Волков: Мой худший страх

Глава 26.

Он сказал это вслух, мир не рухнул. Напротив, в ординаторской воцарилась тяжелая, оглушительная тишина. Слезы на щеках Ани высохли мгновенно, ее лицо застыло в маске шока. Даже Константин утратил часть своей профессиональной невозмутимости. Они смотрели на Льва, будто он только что объявил, что полетит на Луну.

Аня не бросилась его обнимать. Не сказала "спасибо". Она просто стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Потом, молча, кивнула. Один раз, коротко. Она отвернулась и вышла из ординаторской.

Лев остался наедине с Константином.

— Это серьезное решение, — сказал врач первым. — Вы все обдумали?

— Я не давал согласия на пересадку. Лишь хочу проверить, подхожу ли как донор, — ответил Лев, и сам удивился твердости в своем голосе. Обдумал? Нет. Он просто сжег мосты. — Что нужно делать?

— Мы начнем с расширенного комплекса анализов, — Константин подошел к столу, достал бланки. — Кровь на все, что только можно, потом УЗИ. Это займет несколько дней. И только после этого, если все параметры будут идеальны, мы сможем говорить об операции как о реальном варианте.

Он протянул Льву один из бланков.

— Первое — анализ крови. Сейчас, если готовы.

Лев взял бланк. Листок бумаги казался невесомым, но в нем был заключен весь его новый, страшный путь. Он кивнул.

— Готов.

Процедурный кабинет. Знакомый запах спирта. Укол в вену. В голове не было ни паники, ни высоких мыслей. Была лишь странная пустота и легкость.

Выйдя из кабинета, он оказался в пустом коридоре. Солнечный луч пробивался сквозь грязное окно, освещая пыль. И в этом луче, словно материализовавшись из света, появилась Вероника. Она шла навстречу, неся стопку чистых простыней. Увидев его, она замедлила шаг.

Лев, не задумываясь, подошел к ней.

— Я только что сдал кровь, — сказал он. — На донорство.

Глаза Вероники расширились. Она молча смотрела на него секунду, две, а потом ее лицо озарила такая широкая, искренняя, солнечная улыбка, что Льва будто обожгло теплом.

— Это… это замечательно! — выдохнула она. — Это правильный шаг! Я… я так рада за вас.

Ее реакция была настолько непохожей на все, что он ожидал, что он растерялся.

— Я сам не знаю, правильный ли, — пробормотал он. — Но… после нашей прогулки… как-то по-другому все увидел. Наверное, ты на меня повлияла.

— Я? Да что вы… Я просто погуляла с вами.

— Именно, — он махнул рукой. — Мне… мне с тобой легко. Не было так легко очень давно.

Он посмотрел на нее прямо, чувствуя, как внутри все сжимается от внезапной, отчаянной надежды.

— Так может, повторим? — спросил он. — Сегодня? Сейчас?

Вероника покачала головой, но в ее глазах не было отказа.

— Сегодня я не могу. У меня вечерняя смена, а потом… мама ждет. Но…,— она подняла на него глаза. — Завтра у меня выходной. Утром?

Сердце Льва екнуло.

— В одиннадцать? Я буду ждать тебя у твоего дома.

Она снова улыбнулась.

— Хорошо. В одиннадцать.

Она кивнула и пошла дальше, оставив его одного в солнечном луче, но теперь уже с каким-то новым, теплым чувством под грудью. Свиданием. Назло всему.

Он вышел из больницы и пошел домой, но уже не той усталой походкой. Дома он застал Аню на кухне. Она ела йогурт из тех, что он купил. Они молча пересеклись взглядами.

— Константин сказал, анализы будут готовы послезавтра, — сказала Аня.

— Хорошо, — кивнул Лев. — Я буду ждать.

Больше они не говорили. Но атмосфера в квартире перестала быть ледяной.

Вечером Лев лег в кровать, но сон не шел. Он думал не об анализах. Он думал о завтрашнем утре. Одиннадцать часов. У ее дома. Ее улыбка.

"Она светлая", — поймал Лев себя на мысли. Она излучала какой-то внутренний свет. И ему отчаянно хотелось быть рядом с этим светом.

Он представлял ее не в белом халате, а в том самом цветастом платье, с косой. И от этих мыслей становилось и страшно, и радостно одновременно. Страшно, потому что все это было хрупко и нелепо на фоне происходящего. Радостно, потому что это было его. Его маленькое, личное, украденное у судьбы "завтра".

Он заснул с улыбкой на губах. Впервые за долгое время. И даже кошмары со скальпелями не пришли. Будто сам факт решения дал ему временное право на передышку. И на надежду. Не на спасение отца или карьеры. На обычное человеческое утро с обычной, необыкновенной девушкой.