Волков: Мой худший страх

Глава 27.

В десять минут двенадцатого Лев уже стоял у её подъезда, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он опоздал на пять минут из-за того, что долго выбирал, что надеть, и в итоге остановился на простых джинсах и темной футболке — ничего столичного, ничего броского. Ему почему-то не хотелось выделяться.

И вот дверь открылась, и вышла она. Вероника. На ней было другое платье, тоже простое, из легкой ситцевой ткани в мелкий голубой цветочек, с короткими рукавами. Волосы, как и в прошлый раз, были заплетены в толстую, немного неаккуратную косу, лежавшую на плече. На ногах — простые босоножки. Никакого макияжа.

Она выглядела… невероятно просто. И от этого — невероятно красивой. В её красоте не было вызова, как у Сони, которая всегда была безупречным произведением искусства. Здесь была естественность, чистота, какая-то внутренняя гармония, которая читалась в каждом движении.

Лев невольно сравнил их в голове и сам себе удивился. Раньше его восхищала именно безупречность Сони, её отточенный стиль, умение подать себя. А теперь этот простой ситцевый цветочек казался ему прекраснее любого дизайнерского платья.

– Доброе утро, – улыбнулась она, подходя. – Я не заставила вас ждать?

– Нет-нет, я сам только подошел, – соврал Лев, отвечая улыбкой. – Куда пойдем?

Они пошли гулять без цели. По тем же улицам, что и в прошлый раз, но сегодня все казалось иным. Солнце светило ярче, воздух был теплее. Лев ловил себя на том, что ему действительно нравится с ней гулять. Не потому что нужно что-то обсудить, решить, произвести впечатление.

Вероника рассказывала о вчерашней смене — смешном случае с пациентом, который спрятал таблетки под язык, а потом вытащил их, как фокусник. Лев смеялся, и смех был легким, естественным. Он, в свою очередь, рассказывал о Москве, но не о карьере, а о нелепых ситуациях: о том, как заблудился в собственном районе после ремонта, о странных персонажах в метро. Вероника слушала, широко раскрыв глаза, и задавала вопросы — вежливые, но искренне заинтересованные.

И вот что поразило Льва больше всего: ему было важно не то, что она интересуется Москвой. А то, что ей интересен он. Он. Лев. Не "Лев Волков, парень, который вырвался из провинции и пробился на ТВ". Не телеведущий с глянцевой улыбкой. Ей было интересно, как он заблудился, что чувствовал, что думает о том или ином. Она видела в нем человека, а не функцию или достижение. И это было ново. И безумно притягательно.

На одной из улочек потянуло сладким, сдобным запахом свежей выпечки из небольшой пекарни. Вероника непроизвольно замедлила шаг, вдохнула поглубже, и на её лице мелькнуло такое чистое, детское удовольствие, что Лев не удержался:

– Давай зайдем, купим чего-нибудь? Пахнет же божественно.

Она покачала головой, но с сожалением.

– Я люблю выпечку, но… домашняя всегда вкуснее. Мама дома пирог печет, словно по расписанию. Вкусные, но с капустой уже… приелись. – Она вздохнула, и в её голосе прозвучала легкая тоска. – Я вот сладкое люблю! С корицей, с яблоками, с творогом… Но она меня к плите не подпускает. Говорит, что я только продукты переведу. И при этом ворчит, что хозяйка из меня никудышная. Замкнутый круг.

Она произнесла это без обиды, скорее, с легкой самоиронией. Но Льву вдруг дико захотелось этот круг разорвать. Не думая, он выпалил:

– Так давай у меня испечем! Продуктов накупим, духовка у меня есть. Ничего… неприличного, – поспешно добавил он, видя, как она застыла с округлившимися глазами. – Просто… пирог. Потому что хочется.

Вероника покраснела до корней волос. Она смотрела на него, и в её глазах боролись смущение, страх и… живой, детский азарт.

– Я… я не знаю, – прошептала она. – Это же…

– Это просто пирог, – повторил Лев, улыбаясь. – Просто потому что хочется сладкого и домашнего. Без капусты.

Она колебалась еще секунду, потом кивнула, смущенно улыбнувшись.

– Хорошо. Только я вам, наверное, квартиру замусорю.

– Ничего страшного, – махнул рукой Лев, и сердце его забилось чаще от неожиданной победы.

Они зашли в магазин, и Вероника, забыв о смущении, с сосредоточенным видом эксперта стала выбирать продукты: муку, масло, яйца, творог, яблоки, сахар и ванилин. Лев покорно таскал корзину, наблюдая, как она что-то подсчитывает в уме, сравнивает цены. Для неё это было серьезным делом.

В квартире Ани не было. Видимо, ушла в больницу. Лев ощутил странное облегчение. Он не хотел никому ничего объяснять. Вероника, войдя, огляделась с тихим любопытством, но без осуждения. Потом скинула босоножки, повязала себе на голову случайно найденный на кухне чистый платок, закатала рукава и сказала деловито:

– Ну, покажите мне кухню.

Дальше началось волшебство. Вероника, которая в палате была воплощением нежности, на кухне превратилась в уверенного, ловкого командира. Она быстро нашла все необходимое, замесила тесто, приготовила начинку. Лев пытался помочь — помыл яблоки, неуклюже натер их на терке, порезав палец, попытался раскатать тесто. Его беспомощность была настолько очевидной, что Вероника сначала смотрела на его попытки с недоумением, а потом не выдержала и рассмеялась — тихим, серебристым смехом.

– Давайте я сама, а вы… включайте радио и подметайте муку, пока я не натоптала, – предложила она, и в её глазах светилась веселая искорка.

Он послушно включил старый приемник. Ловил какую-то местную волну, играла тихая, лиричная музыка. Из открытой на кухне форточки тянуло прохладным ветерком, пахнущим сиренью. Вероника, напевая под мелодию, ловко управлялась с тестом. Лев подметал пол, и пылинки кружились в солнечных лучах.

Они много смеялись. Над его неудачными попытками, над её рассказами о кулинарных провалах в детстве, над чем-то еще, смешным и незначительным. В этой маленькой, душной кухне, пахнущей теперь еще и ванилью, творилось что-то невероятное — обычное человеческое счастье.
Простое, как этот пирог.