Волков: Мой худший страх

Глава 49.

Тело было тяжелым, ватным, будто его залили свинцом. А внутри – пустота. Та самая ледяная, знакомая пустота, от которой он сбежал в Москву когда-то и от которой, казалось, нашел спасение здесь. Теперь она вернулась, многократно усиленная. Она была не просто пустотой отсутствия. Она была пустотой, заполненной ядовитым осадком: предательство, ловушка, безысходность.

Его взгляд упал на буфет в углу комнаты. Старый, совдеповский, с потертым шпоном. Там раньше отец держал свои "запасы". Почти машинально Лев подошел к нему, открыл дверцу. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то еще – кисловатым, затхлым. И в самом дальнем углу, за пачкой газет, стояла стеклянная бутылка без этикетки. Поллитра. Мутная, белесая жидкость внутри. Самогон? Дешевая водка? Неважно.

Он вытащил бутылку. Она была холодной и липкой от пыли. Он открутил винтовую крышку, и едкий, резкий запах ударил ему в нос – запах его детства, запах скандалов, запах отчаяния Виктора Петровича. Запах бегства.

Он не стал искать стакан. Поднес горлышко к губам и сделал первый, длинный и обжигающий глоток. Огонь прошел по горлу, разлился в желудке, заставил глаза наполниться слезами. Он закашлялся. Потом сделал второй глоток. Третий. Алкоголь не приносил облегчения. Он лишь размывал острые края реальности, превращая жгучую боль в тупое, разлитое по всему телу горе.

Он дополз до дивана, повалился на него, не выпуская бутылку из рук. Мысли путались, накатывая обрывками.

“Ребенок! Это конец. Сценарий. Гениальный ход! Вероника… Отец… Всего два дня. Предатель….”.

Он чувствовал себя загнанным зверем, которому отрезали все пути к отступлению. Жестокость ситуации была в ее безупречной, чудовищной логике. Соня просчитала все. Не оставила ему ни одной лазейки для благородного жеста. Любой его выбор теперь был предательством. И самый страшный выбор – выбор между Вероникой, с ее тихим "все будет хорошо", и нерожденным ребенком, который уже стал оружием шантажа.

Злость накипела внутри, горячая и слепая. Злость на Соню, на ее холодный расчет, на ее способность превратить все человеческое в сценарий. Злость на себя – за ту ночь, за неосторожность, за то, что позволил впутать себя в эту паутину. Злость на весь мир, который снова и снова ставил его перед невозможным выбором.

Он нащупал в кармане телефон. Экран плыл у него перед глазами. Он тыкал пальцем, проклиная мелкие кнопки, пока не нашел в списке контактов имя "СОНЯ". Нажал вызов.

Она ответила почти мгновенно, как будто ждала.

– Ну что, передумал? – ее голос был спокоен.

Это спокойствие стало последней каплей. В нем что-то сорвалось.

– Сука! – прохрипел он в трубку, и его собственный голос, хриплый, пьяный, напугал его самого. – Беспринципная, холодная сука! Ты… ты все просчитала, да? Ребенка в расход! Меня в расход! Лишь бы твой проклятый проект выжил!

– Лев, ты пьян, – констатировала она, без единой нотки эмоций. – Истерика не аргумент.

– Молчи! – заорал он так, что в пустой квартире эхом отозвалось. – Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! Ты испортила все! Ты вломилась сюда и все испортила!

Он сыпал матерными оскорблениями, которые раньше никогда бы не посмел ей сказать. Выплескивал всю накопленную горечь, унижение, бессилие. Он кричал в трубку, а Соня молчала. Просто слушала. И это ее молчание, эта ледяная, непробиваемая стена, была хуже любой ответной брани.

– Кончай истерику, – наконец, холодно сказала она, когда он замолчал, задыхаясь. – Ты выговорился? Теперь слушай. Проспись, а затем поднимай свой зад и возвращайся в Москву! Если не приедешь, через два дня каждая желтая газета получит очень интересные материалы.

Соня положила трубку.

Лев швырнул телефон через всю комнату. Тот со звонким треском ударился о стену и упал на пол. Лев сидел, тяжело дыша, смотря в пустоту.

Ему снова, до спазмов, захотелось выпить. Он поднял бутылку, осушил ее почти до дна. Теперь мир вокруг окончательно потерял четкость. Предметы двоились, плыли. В голове гудело. И сквозь этот гул, сквозь алкогольный туман, пробивалось одно-единственное, невыносимое желание – услышать ее голос. Голос, который не осуждал, не требовал, не шантажировал. Голос, который просто был.

Он пополз по полу, на ощупь отыскал телефон. К удивлению, экран был цел, аппарат работал. С трудом, тыкаясь пальцем, он набрал ее номер. Долгие гудки. Каждый из них отдавался в его виске пульсирующей болью.

– Алло? – ее голос. Тихий, настороженный.

Лев не мог говорить. Воздух с силой входил и выходил из его легких, создавая в трубке хриплое, прерывистое дыхание. Он прижал телефон к уху, зажмурился, пытаясь представить ее лицо.

– Лев? – голос Вероники стал тревожнее. – Ты где? Что с тобой?

Он попытался что-то сказать, но вместо слов выдавил лишь нечленораздельный стон. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с потом и слюной. Он был раздавлен, уничтожен, и единственное, что ему оставалось – это дышать в трубку, передавая ей свое отчаяние без слов.

Несколько секунд в трубке было тихо. Только его хриплое дыхание. Потом она заговорила. Не громко. Не повышая голоса. Четко и ясно, как будто пробиваясь сквозь бурю.

– Лев. Слушай меня. Положи трубку.

Он всхлипнул, протестуя.

– Положи. Трубку. Сейчас, – в ее голосе не было ни страха, ни раздражения. Была абсолютная, железная уверенность. Тон медсестры, дающей команду в критической ситуации. – Ты не в состоянии говорить. И я не в состоянии тебя понять. Положи трубку. Ляг. На бок, чтобы не захлебнуться, если будет рвать. Прямо сейчас.

Ее слова, спокойные и властные, прорезали хмельной туман как скальпель. Они не предлагали утешения. Они предписывали порядок действий. В этом был странный, суровый спасительный смысл.

– Утром, – сказала она, – когда протрезвеешь, когда сможешь говорить – я позвоню. Понял? А сейчас – ложись. И положи трубку.

Он кивнул, забыв, что она не видит. Потом, повинуясь ее приказу, убрал телефон от уха и нажал на красную кнопку. Тишина снова обрушилась на него, но теперь она была другой. Не враждебной пустотой, а пространством, в котором прозвучал ее голос. Голос, который не бросил его в панике, не стал выпытывать, а взял на себя управление, когда он был неспособен управлять ничем.