Волков: Мой худший страх

Глава 53.

Лев все-таки он уснул. Он проснулся сам, задолго до будильника, в той странной, тревожной ясности, которая бывает, когда организм уже выспался, а сознание ещё цепляется за остатки сна, пытаясь оттянуть неизбежное. Но оттягивать было нечего. Всё было решено, расписано, утверждено.

Он выполнил утренние процедуры с автоматической точностью: душ с антибактериальным мылом, чистое, просторные спортивные штаны и толстовка. Документы были собраны. Все так, как того требовал план.

На кухне его уже ждала Аня. Она тоже была готова — одета в свой лучший, хоть и скромный, костюм, волосы аккуратно убраны. Она пила чай.

— Ты рано, — констатировала она, глядя на него. В её голосе не было сожалений, просто информация. Лев пожал плечами.

— Я поеду пораньше, — сказала Аня, отставляя чашку. — Посижу с ним перед… ну. Перед тем как его повезут.

Она не сказала слово “операция”, как будто боялась сглазить.

Лев кивнул. Ему не хотелось быть сейчас в той палате. Не хотелось видеть это жёлтое, спящее лицо, которое завтра, если всё пойдёт хорошо, получит шанс. Или не получит. Эта встреча сейчас была бы лишней, она только расшатала бы его собранность.

— Я ещё прогуляюсь немного, — сказал он. — Час есть. Долго потом такого удовольствия не будет — просто идти куда глаза глядят.

Он попытался улыбнуться, получилось натянуто. Аня посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом и коротко кивнула.

— Только не опоздай.

— Не опоздаю.

Она накинула ветровку, взяла сумку. На пороге обернулась.

— Удачи, — выдохнула она, и это слово, такое простое и такое важное, повисло в воздухе между ними.

— И тебе, — ответил он. Не "спасибо". Не "прости". Просто "и тебе". Потому что ей сегодня тоже предстояло испытание — сидеть в пустом коридоре, ждать исхода операции.

Она ушла. Лев остался один в тишине квартиры, которая вдруг показалась ему чужой, временной, как номер в гостинице. Он взял пакет с документами и вышел.

Утро было прохладным, почти осенним, хотя на календаре стояла весна. Воздух был свеж и прозрачен. Он пошёл не в сторону больницы, а в обратную сторону, к окраине. Он шёл небыстро, вдыхая полной грудью, стараясь запомнить этот простой акт: шаг, ещё шаг, лёгкое напряжение в мышцах, биение собственного сердца. Скоро его тело перестанет быть полностью его. Часть его уйдёт, чтобы попытаться оживить другое тело. Мысль была абстрактной, почти нереальной.

Он дошёл до старого железнодорожного моста, остановился, оперся на ржавые перила. Внизу шумела неглубокая, быстрая река, неся листья и пустые пластиковые бутылки.

Он смотрел на воду, и в голове, вопреки всем стараниям, всплывали обрывки. Лицо матери, лицо отца, каким он помнил его в детстве, ещё трезвым и сильным. Лицо Вероники, освещённое светом лампы под зелёным абажуром. Аня, протягивающая ему тарелку с кашей. Соня, сообщающая ему о ребенке.

Именно в этот момент, когда мысли были максимально далеки от сигналов и вышек, в кармане завибрировал телефон. Лев вздрогнул, словно его ударили током. На экране, странным, почти мистическим образом пробившись сквозь слабый сигнал на окраине, горело имя: "СОНЯ".

Он посмотрел на звонок, как на призрак. Его первый порыв — проигнорировать, сбросить. Но что-то заставило его поднести телефон к уху. Молча.

— Лев, — голос Сони был ровным, но в нём слышалась непривычная, металлическая нота. Не волнение, а срочность. — Ты где? Говори быстро.

— Гуляю, — глухо ответил он.

— Прекрати гулять. Слушай внимательно. Я перенесла встречу с инвесторами. На завтра, в полдень. Это последний шанс спасти проект. И последний шанс для тебя.

Он молчал. Речка внизу продолжала шуметь.

— Лев, ты меня слышишь? — её голос стал резче. — Возвращайся. Мы встретимся на вокзале, по дороге в Москву я тебе всё расскажу. Мы представим историю так, что ты срочно уехал на переговоры по спасению отца, на поиск донора за границей. Что угодно! Но ты должен быть здесь.

Пауза. Она ждала ответа.

— Ребёнок, Лев, — голос её опустился до шёпота, но этот шёпот был острее крика. — Ты ещё можешь всё исправить. Не ради меня. Ради нашего ребёнка. Ты хочешь, чтобы он жил, зная, что его отец предпочёл играть в героя, а не взять на себя ответственность? Чтобы его отец был банкротом и неудачником? Это твой последний шанс!

Он слушал её слова, и странное спокойствие опустилось на него. Все её аргументы — проект, инвесторы, ребёнок, будущее — были из другого мира. Из мира, где всё измерялось сделками, имиджем, контролем. Мира, который он покинул, когда вышел сегодня утром из квартиры.

— Соня, — сказал он тихо, перекрывая её речь. — Сегодня у меня операция. Я становлюсь донором для отца.

На том конце провода наступила мёртвая тишина. Такой тишины он от неё ещё не слышал. Даже её дыхание исчезло.

— Ты… ты идиот, — наконец выдавила она, и в её голосе впервые за всё время их знакомства прозвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческое потрясение. — Ты с ума сошёл. Ты губишь всё. ВСЁ!

— Возможно, — согласился он. — Но это мой выбор. Прощай, Соня.

— Лев, подожди! Не вешай…

Он убрал телефон от уха, нажал кнопку выключения и держал её, пока экран не погас. Потом, глядя на чёрный прямоугольник в своей ладони, он нащупал на задней панели крышку, сдвинул её, доставая батарею. Он поднял руку и на мгновение задумался — швырнуть её в речку? Но это было бы пафосно и глупо.

Вместо этого он просто положил аккумулятор в тот же карман, где лежал теперь бесполезный корпус телефона.

Тишина навалилась на него сразу, физически ощутимая. Шум речки, пение какой-то ранней птицы, шелест ветра в сухой траве — всё это стало громким и ясным. Не было больше тревожной вибрации в кармане, ожидания нового звонка, нового приказа из прошлого. Он был здесь. Полностью. Без страховочной сети. Без пути назад.

Он посмотрел на часы. Пора идти.

Он развернулся и пошёл обратно, в сторону города, в сторону больницы. Шаг его был твёрдым. Внутри не было эйфории, не было героического подъёма. Была только эта новая, непривычная тишина и ясное понимание того, что он делает.

Он платил по долгу. По долгу перед правдой о себе и о том человеке, который, вопреки всему, назвал его сыном. И, возможно, этим жестом он давал шанс не только отцу. Он давал шанс себе.

Он вошёл в город, прошёл мимо знакомых дворов, мимо того самого фонтана на площади, мимо своей школы. Всё это виделось ему теперь как декорации, которые скоро сменятся. Он подошёл к больнице, к главному входу.

Остановился на секунду, глядя на серое, мрачное здание. Потом глубоко вдохнул и шагнул вперёд, в прохладный полумрак вестибюля, навстречу точке невозврата, которую он сам для себя назначил. Он прошел по коридору до ординаторской. Константина в кабинете не было.

Лев сел на стул и принялся ждать. Вдруг дверь распахнулась и внутрь влетела Аня.

— Это все твоя вина! — сестра кинулась на него. Лев ничего не успел понять.