Волков: Мой худший страх

Глава 60.

Два дня в квартире Волковых прошли как в тягучем, бредовом кошмаре. Время потеряло привычный ход, распавшись на циклы: прием лекарств, попытки накормить Аню ложкой бульона, короткие, тревожные часы ее забытья — и снова таблетки, бред, холодные компрессы на лоб.

Лев жил в режиме выживания, сведя все мысли к простейшим алгоритмам: проверить температуру, дать талетку, убрать, помыть. Это спасало от полного распада. От необходимости думать о мертвом отце, о своем провале, о том, что он сделал с Соней и ее нерожденным ребенком. Особенно — от необходимости думать о Веронике и ее странном, прощальном благословении.

Но именно о ней он думал больше всего. Ее тихое, твердое присутствие было ему необходимо сейчас, как воздух. Она умела действовать, когда он был парализован. Она знала, что делать с Аней, ее профессиональная уверенность была противоядием от паники. И, что важнее всего, ее взгляд — тот самый, полный разделенной скорби на похоронах — был единственным, что подтверждало: он не один в этой катастрофе. Что есть кто-то, кто видит не только его вину, но и его боль.

На третий день Ане стало хуже. Сухой, надрывный кашель сменился влажным, хриплым, с клокотанием в груди. Температура, которую удавалось сбивать, подскочила снова. Лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели. Лев в панике позвонил в неотложку.

Приехавшая бригада, послушав и покачав головами, констатировала: на фоне стресса и истощения — воспалительный процесс, скорее всего бронхит. Выписали антибиотики, жаропонижающее, велели соблюдать постельный режим и, самое главное, — "беречь от волнений". Последнее прозвучало как зловещая шутка.

Именно после ухода врачей, когда Лев сидел над спящей, тяжело дышащей Аней, ему снова позвонил Дима. Голос друга звучал сдавленно, без обычной иронии.

— Лева, привет. Как ты там?

— Плохо. Сестра сильно болеет.

— Сочувствую, брат. Слушай, тут… по нашим делам не очень. Соня войну начала. Разрывает все контракты, где есть твое имя. Шлет письма инвесторам, что ты невменяем и сбежал в запой после смерти отца-алкоголика. В общем, мочит по полной. Телефон у тебя не отвечал, она уже и мне достает. Говорит, знает, где я, и если я с тобой связываюсь…

— Прекрати, — перебил его Лев, чувствуя, как привычная, беспомощная ярость поднимается к горлу. Ему было не до Сони, не до карьеры, не до всей этой мышиной возни. Ему нужно было сейчас одно — чтобы рядом был человек, который не требовал от него ничего, кроме того, чтобы он просто был. — Скажи ей все, что хочешь. Мне все равно.

— Лева, ты в порядке? — в голосе Димы прозвучала тревога.

— Нет, не в порядке! — выкрикнул Лев и тут же спохватился, глянув на Аню. Она не шевельнулась. Он понизил голос до шепота, полного яда. — Мне нужно, чтобы пришла Вероника. Понял? Это все, что мне сейчас нужно. Все остальное — к черту.

Он бросил трубку, не дослушав. Вероника брала отгулы. Она говорила, что будет здесь. Где она? Почему не звонит? Неужели ее мать так запугала, что она не может даже позвонить?

Эта мысль зажгла в нем новое, тупое беспокойство. Он не мог уйти от Ани. Но ему нужно было увидеть Веронику. Хотя бы на пять минут. Убедиться, что она жива, что с ней все в порядке, что она… не передумала. Не испугалась его краха и не отступила, как все остальные.

Он подождал, пока Аня погрузится в более-менее глубокий сон, накрыл ее одеялом, оставил на тумбочке рядом с водой и лекарствами. Потом, накинув куртку, почти выбежал из квартиры.

Он шел к дому Смирновых быстрым шагом, и с каждым шагом тревога нарастала. Он представлял, как стучит в дверь, как открывает Вероника — уставшая, но улыбающаяся, как всегда. Как он просто скажет: "Мне нужна твоя помощь. Ане плохо". И она, не задавая лишних вопросов, пойдет с ним.

Но реальность оказалась иной. Он постучал в знакомую дверь. Никто не открыл. Он постучал снова, сильнее. Внутри было тихо, как в склепе. Он уже собрался звонить в звонок, когда дверь соседней квартиры приоткрылась. В щели показалось лицо пожилой женщины, с любопытством и нескрываемым осуждением.

— Вы к кому? — спросила она, не здороваясь.

— К Веронике. К Смирновым. Они дома?

— Не знаю, — протянула женщина, оглядывая его с ног до головы. — Может и дома. Но это неважно, молодой человек. Вероничка заболела. Врачи сказали — полный покой. А Ольга Николаевна наказала, чтобы ее никто не беспокоил. Так что идите, молодой человек. Не стучите зря.

— Но мне очень нужно ее видеть! — Лев сделал шаг вперед. — Это срочно!

Женщина отступила вглубь своей квартиры и появилась снова, держа в руках… швабру.

— Я сказала — идите! Не слышите? Больному человеку покой нужен, а вы тут ломитесь! Уходите, а то я милицию вызову!

Ее голос стал визгливым. Лев отступил. Спорить с этой бабкой было бессмысленно и унизительно. Он повернулся и почти побежал вниз по лестнице. Где еще она могла быть? В больнице! На смене! Хотя ее отгулы, вроде, не кончились… Но вдруг? Ее мать могла соврать соседке.

Он почти летел по улицам, задыхаясь. В больнице у служебного входа, где они обычно встречались, ее не было. Он зашел внутрь, попытался пройти к посту медсестер в терапевтическом отделении, но его остановила дежурная.

— Смирнова? Она не дежурит. В отпуске.

— А где она?

— Я сказала — в отпуске. Ее нет в больнице. Вам к врачу?

Он отступил, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она исчезла. Ее не было ни дома, ни на работе. Ее мать выставила кордон. Что случилось? Неужели она и правда так испугалась его проблем, что сбежала? Нет, не могла. Не такая она.

И тогда в конце коридора он увидел его. Константин выходил из ординаторской, что-то обсуждая с молодым врачом. Увидев Льва, он нахмурился, закончил разговор и направился к нему.

— Волков. Что вы здесь делаете? — спросил Константин, не здороваясь. Его тон был холодным, отстраненным, но в глазах читалось что-то еще — раздражение? Нетерпение?

— Ищу Веронику, — выпалил Лев. — Вы ее не видели? С ней все в порядке?