Волков: Мой худший страх

Глава 68.

Районный ЗАГС пах формальностью и пылью — старыми бланками, папками с делами, дешевым парфюмом сотрудниц. Все прошло быстро, тихо, без единого лишнего слова. Знакомая Ольги Николаевны, важная женщина в туго сидящем жакете, лишь мельком взглянула на бледную, молчаливую Веронику и на серьезного Константина, а затем задвигала штампами с таким видом, будто завершала обычную бюрократическую процедуру. Что, в сущности, так и было.

Переезд в квартиру Константина был так же стремителен и безэмоционален, как выписка из больницы. Две сумки с ее небогатыми пожитками, несколько книг, плеер, аккуратно спрятанный в ту самую медицинскую энциклопедию, и плюшевый медвежонок из детства, которого она в последний момент сунула под свитер, чтобы мать не увидела и не сказала что-нибудь едкое.

Квартира Константина была чистой, просторной и абсолютно безликой. Строгий порядок, мебель в стиле практичный минимализм, ни одной лишней вещицы, ни одной искры хаоса. Это было не жилище, а продолжение больничного кабинета — стерильное, функциональное пространство для восстановления.

— Здесь твоя комната, — сказал Константин, отворяя дверь в небольшую, но светлую комнату с диваном, комодом и письменным столом. — Я переберусь в гостиную. На время притирки тебе должно быть удобно.

Он не принуждал ее ни к чему, не лез с нежностью, не пытался играть в любящего мужа. Его забота была такой же — стерильной, точной, продуманной. Он принес ей комплект новых полотенец, гипоаллергенные средства для умывания. Узнав, что у нее кружится голова, установил в комнате увлажнитель воздуха. А потом начал приносить книги.

Сначала — медицинские учебники.

— Ты хотела стать врачом, — сказал он просто, оставляя стопку на столе. — Никто не отменял это желание. Читай. Это отвлечет.

Она благодарно кивала, пальцами проводя по шершавым корешкам. Это был жест, в котором было больше понимания, чем во всех его аккуратных словах..

Но следом за учебниками появились и другие книги. И журналы.

"Беременность неделя за неделей". "Энциклопедия для будущих мам". "Йога для двоих". "Правильное питание для здоровой беременности".

Их было больше. Журналы были новыми, глянцевыми, с улыбающимися женщинами на обложках. Они тихо, но настойчиво вытесняли учебники на второй план, заполняя пространство комнаты своим безмятежным, предписывающим счастьем.

Однажды он отвез ее на УЗИ. Сам, аккуратно усадив в машину, подложив подушку под спину. В кабинете было тихо, пахло антисептиком. Датчик скользил по ее животу, смазанному холодным гелем. Вероника смотрела в потолок, стараясь дышать ровно, отсекая все чувства. А потом врач-узист, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами, улыбнулась.

— Ну, мамочка, смотри-ка внимательнее, — она повернула экран. — Видишь? Вот один. А вот… второй. У тебя двойняшки.

Мир на секунду сжался до размеров черно-белого экрана. Два сердца.

Не один подарок от Льва. Два. Волна абсолютного, животного страха накрыла ее с головой. Как? Как она справится? Двое на ее руках, в этой чужой квартире, под взглядом матери и этого молчаливого, правильного мужа? У нее не хватит сил, любви, денег, просто пространства внутри себя для двоих сразу.

Но следом, пробиваясь сквозь ледяной ужас, пришло другое чувство. Глубокое, тихое, необъяснимое счастье. Он оставил ей не просто память о себе. Он оставил целый мир. Две жизни. Самую важную, самую настоящую тайну, связь, которую уже никто и никогда не разорвет.

— Спасибо, — тихо сказала она врачу, а потом, уже в машине, молча смотрела в окно, прижимая ладони к животу, где бились два сердца.

Страх никуда не делся. Он поселился внутри, стал фоновым шумом ее существования. Но он был сбалансирован этой новой ответственностью. Ей было все равно, как закончилась история с Львом. Спектакль ли это был с его стороны, бегство, слабость — сейчас это не имело значения.

Беременность начала брать свое. Усталость валила с ног, тошнота приходила по утрам волнами, тело менялось, пугая своей непредсказуемостью. Гулять одной стало тяжело — кружилась голова, ноги были ватными. А главное — пропало желание. Зачем выходить туда, где могла встретить знакомых, где каждый взгляд казался оценивающим?

Вероника стала больше спать. Дни расплывались, сливаясь в одно бесконечное, полусонное существование между диваном, столом и окном, за которым медленно сгущалась московская зима.

Именно тогда Константин принес в ее комнату небольшой телевизор с плоским экраном.

— Чтобы не скучала, — объяснил он лаконично, устанавливая его на комод. — Можешь смотреть что захочешь. Документальные фильмы, например.

Он имел в виду медицинские передачи. Вероника кивнула.

Она почти не включала его. Шум и яркие картинки раздражали. Но однажды, глубоким вечером, когда Константин задержался на дежурстве, а тишина в квартире стала слишком гулкой, она взяла пульт. Мельком переключая каналы, она наткнулась на развлекательное шоу. Яркая студия, смех, аплодисменты. И вдруг — его лицо.

Лев.

Она замерла, пульт выскользнул из пальцев на одеяло.

Он был… прекрасен. Тот, кого она знала, — уставший, потерянный, с тенью вины в глазах — исчез. На экране сидел уверенный в себе, гладко выбритый, стильно одетый мужчина в дорогой водолазке. Он улыбался новой, немного грустной улыбкой человека, познавшего боль и нашедшего в себе силы. Он что-то рассказывал ведущему, жестикулировал, и зал смеялся в нужных местах. Он был дома. В своей стихии. Возрожденный феникс.

Вероника не почувствовала ни боли, ни обиды, ни даже досады. Вот он каким стал. Так он выглядит, когда счастлив. Или когда хорошо играет. Она не знала и не хотела гадать.

Ей было все равно.

Она выключила телевизор. Темнота комнаты поглотила яркий образ. Она легла на бок, обняв подушку, и прислушалась к тишине внутри себя. К тому, что было по-настоящему важно.

Но образ не ушел. Он застрял где-то на периферии сознания, как заноза. И когда Константин уходил на работу, а скука и сонливость снова накатывали, она иногда — украдкой, будто делая что-то запретное — включала телевизор. Не на его шоу, нет. Она искала новости, обзоры, светскую хронику. И иногда, мельком, ловила его в коротком репортаже с презентации или в качестве гостя в другой студии.