Волна сожалений

Глава 20

Из-за горизонта, в окружении кучевых облаков выглянуло солнце. Яркие лучи ласково окропили водную гладь. Белоснежные волосы альбиноски заискрились белым светом. Эйлин, словно недавно выпавший снег, лежала на земле. Алое пятно на ее плече казалось скверной, чужим грехом, опорочившим светлую душу. Грех, нанесенный ее отцом. Карие глаза Эдди блеснули золотом на свету. Его кожа сияла, словно свежий мед. Мать, сжимавшая цветок, обронила слезу, держа своего сына за запястье. Пшеничные волосы развивались на ветру в такт ее шелковой ткани. Немая сцена внушала тревогу и неверие. Все закончено, от того каждый присутствующий словно встал пред смертным судом. Боясь нарушить покой природы, я без единого движения направила взгляд на Нору. Ее ласковый взор устремился к мужу.

— Простите меня, мои милые дети, — сбивчиво прошептала женщина дрожащими губами.

Лицо Эдди приобрело осознанность. Схватившись за грудь, он перевел взгляд на меня. Тишина ежеминутно взращивала тревогу. Сердце Эдди больше не испытывало гнетущее отчаяние, но боль после удара никуда не исчезла. Он продолжал стоять, вновь напомнив мне непреклонную скульптуру Давида. Спустившись на корточки, я совершила громкий вздох. Еще секунду назад моя жизнь была под угрозой из-за него. А сейчас он глядел на меня, испытывая ужас и отвращение от себя. В эту ночь Эдди показал, что стоит за его внешним спокойствием.

Истошный крик сотряс пространство. Теодор пал на землю как тряпичная кукла. Он бился в конвульсиях, держась за грудь. Жизнь медленно утекала из его тела, от чего я была не в силах более наблюдать за ним. Сорванный цветок не предвещал скорейшую смерть. Приобретенная сила внушала иллюзию контроля и жизни. Но второй шанс стоил ему слишком дорого. Лотосы крепки, непреклонны под чужой рукой. Но цветы хрупки пред теми, кто любит нас. Я горько усмехнулась. Любящим выпала доля стать нашими судьями, палачами, связующими с новой жизнью. Связанные ритуалом, они привязывались к нам, словно верные псы. Как долго любящие могли терпеть оковы на своей шее? Как скоро они возжелают избавиться от эмоционального груза? Мы зависимы от тех, кого любим, они становятся нашей слабостью. Ритуал стал тому доказательством. От осознания, что я могла оказаться на месте Теодора, лицо скривилось в гримасу отвращения. Я нарушила зрительный контакт с Эдди. Юноша вздрогнул.

Тонкая рука Норы легла на водную гладь. Я ощущала всем своим нутром, как сердце женщины разбивалось на множество осколков. Она сгубила жизнь своего любимого мужа ради счастья детей. Так было нужно. Нора знала, что лишь ей по силам прекратить этот кошмар.

Из машины донесся мучительный стон. Джон, прижимая руку к животу, медленно выползал из салона.

— Эйлин… Где Эйлин? — Пробормотал близнец.

Эдди ринулся к телу, погруженному наполовину в воду. Я принялась судорожно искать отголоски эмоций девушки. Ощутив тонкое прикосновение боли в своей душе, я протяжно выдохнула. Эйлин жива.

Эдди подхватил тельце на руки и взволнованно пробежался взглядом в поиске крови. Ранение в плечо, заметила я.

— Я перевяжу ей рану, — кивнув мне, юноша исчез в дверях особняка. Джон проводил его разгневанным взглядом.

Олень, прильнувший к ладони Норы, перевел на меня свой глубокий осознанный взгляд. Его рога в лучах света заискрились, словно паучьи нити. Величественный зверь стал свидетелем человеческих судеб. Встречная мысль вызвала тревогу. Был ли именно Теодор нашим ненавистным пауком? Что, если каждый из нас был бесформенной марионеткой в руках кого-то более величественного?

— Простите меня. Я должна была раньше положить этому конец, — робко вымолвила женщина. Ее голос вырвал меня из мрачных мыслей. Я поняла, насколько оглушающая тишина стояла в округе.

Меж нами расстилалась водная гладь, охраняющая покой оставшихся лотосов. Подле женских худощавых ног восходил крупный белоснежный лотос, подобный тому, что Нора держала в своих руках. Я подошла к противоположной стороне озера. Вгляделась в гордого оленя. Мне удалось узнать мотивы женщины, ее боль, что могла оправдать беспечность. Но понять ее мне так и не удалось. Если бы подобные ошибки совершила я по отношению к родным и близким из-за Эдди? Смогла бы я в таком случае лучше понять Нору? Посочувствовать ей? Закусив губу, я постаралась отогнать эти мысли.

— Это ваш лотос? — Я указала на цветок подле нее.

— Первый цветок находится далеко отсюда, — ласково прощебетала она, переводя взгляд на рога оленя. — Спасибо, что помог мне.

Рассветное солнце поднялось из-за горизонта. Лучи света устремились ко мне, ослепляя. Я машинально заморгала, прикрывая ладонью лицо. Но когда зрение восстановилось, у водной глади я обнаружила Нору, стоявшую рядом с Давидом.

— Рад помочь, миссис Блек. — Мажордом поклонился женщине и обратил добродушный взгляд на меня. — Я же поспешу поблагодарить вас, Фелисити.

Губы приоткрылись в немом удивлении. Глаза широко распахнулись в неверии. Лишь сейчас мне удалось разглядеть удивительное сходство между глазами разумного оленя и мажордома. Зверь, который свел нас вновь с Эдди и указал мне к нему путь в недавнем времени. Он был все это время человеком, моим проводником. Сердце защемило от скверного предчувствия. Давид нежно улыбнулся, вызывая во мне животных страх. Я была уверена, что он мог одним лишь взглядом заставить преклониться ему. Испытывая очарование к гордому оленю ранее, я не услышала приближающийся лязг шин. Каков был истинный мотив его действий в тот вечер? Вернуть меня в этот дом, либо же покончить с моей жизнью чужими руками? То был не невинный зверь, а истинное божество.

— За что вы благодарите меня?

— Думаю, у юной леди осталось ко мне немало вопросов, — с добродушной улыбкой произнес мужчина, игнорируя мой вопрос. — Я позже отвечу на все, если позволите.

Мое удивление перекрыл ужас. Теодор, корчивший от боли стих и вымолвил предсмертное слово:

— Рози…

Над бренным иссохшим телом стоял юноша. Он обладал удивительным сходством со своим старшим сыном. Юные черты лица вызвали щемящую боль в сердце своей мягкостью. Силуэт, что приходил ранее в моих снах. Щеки залились румянцем. Его душа пылала искренней любовью, страстью и озорством. Вот он, человек, которого так любила Нора и моя мать. Сердце словно пронзило копьем, когда я увидела счастливую улыбку Теодора. Девочка, что в лучах солнца казалась полупрозрачной, крепко обнимала отца. Тихо смеясь, он наклонился к ней. Миниатюрная ладошка легла ему на лицо. По гладким скулам, лишенных щетины, прошли дорожки слез.