Волна сожалений

Глава 4

Два дня назад.

Персиковые губы сковали мое тело. Даже если на кону стояла моя жизнь, я бы не посмел пошевелиться. В страхе, что эти голубые аквамарины покинут мой взор при мимолетном дуновении ветра, я неподвижно стоял. Внимал каждой развивающейся пряди на солнце, что переливались золотом. Изучал вскинутые в смущении брови. Я не смел касаться этих губ. Лишь пальцы непозволительно коснулись румяных щек. Она издала томительный вздох, и тогда я упал в пропасть. Невыносимый характер смешался с неземной красотой. Пылкая, в намерении заполучить свое, тихая, в разгар событий и переполоха. Само противоречие заключено в этом нежном лике, что так покорно глядело на меня.

Пробудившись от громкого звона будильника, я скучающим взглядом оценил минималистичный интерьер комнаты. Белый тюль танцевал в такт холодному ветру, выводя на паркете изящные линии. У кожаного кресла все еще горел торшер, слабо освещая незакрытую книгу. На крючке висел заранее отглаженный костюм. После яркого сна декорации, казалось, сбежали из черно-белого фильма. Щека все еще горела пламенем после удара. Я приложил к ней прохладную ладонь, в намерении остудить. К сожалению, горел далеко не ушиб. Все тело пульсировало, мечтая вновь слиться со сладким сном. Этим утром я окончательно причислил себя к безумцам.

Дверь напротив кровати вела в ванную комнату. Обеспеченность дарила привилегию не выходить из спальни в сонном состоянии в страхе нарваться на остальных обитателей дома. Ступив под мощный поток воды, я издал глубокий стон. Напряжение стекало с моего тела прямиком в слив. Девичий смех вновь вспыхнул в сознании, от чего мое сердце завыло. Оперевшись ладонями о ледяной кафель, я опустил голову, позволяя каплям стучать по затылку. Щеки воспылали от фантомных прикосновений женских рук. Я мечтал, чтобы она прекратила посещать мою голову, но тело противоречило разуму. Лишь один ее аромат сводил на нет годы дисциплины и усердной работы. Покинув ванную комнату, я позволил холодному ветру обволочь мое тело. Стиснув зубы, я ощутил, как мурашки поселились на коже.

Облачившись в выглаженные брюки, широкую рубашку и черный жилет, я перевел взгляд на картонную коробочку. Все должно быть идеально, от бриллиантовых запонок до выбора идентичной модели фотоаппарата. Холодный расчет и строгая дисциплина — верные спутники для достижения своих целей. Но верны ли они во взаимоотношениях с желанными девушками? Я явно не впечатлил ее так же, как она меня. От этой мысли желудок скрутило. Возникло неподдельное желание обжечь свое горло терпким напитком.

Борясь с искушением, я достал технику из заводской упаковки. Нажал на кнопку включения и перевел объектив на себя. Яркая вспышка на секунду ослепила взгляд. Фотография вышла невероятно нелепой. На меня смотрел мальчишка с глупой улыбкой и взъерошенными каштановыми волосами. Закрыв лицо ладонью, я шумно выдохнул. Что я делаю? Какой реакции ожидаю от нее? Я убедил себя, что фотографией хочу просто повеселить Фелисити, но лишь сейчас осознал, насколько сильно обманываю себя. Мне просто хотелось быть таким же частым гостем в ее голове, как она в моей. Тело бросило в мелкую дрожь, как только взору бросилась картинка с букетом лотосов на ноутбуке. Я чувствовал себя последним поддонком, когда детально изучил карту памяти девушки. А следом планировал добавить фотографию, сделанную в день аварии. Насколько эгоистичным было желание намекнуть ей о том, что произошло на самом деле. Но когда она обо всем догадается, что же тогда ты будешь делать, Эдди? Отпустишь, приняв ее гнев? Смог бы ты простить, окажись ты на ее месте?

После кроткого стука в комнату зашел Джон, облаченный в официальный костюм. Окинув укоризненным взглядом фотоаппарат, произнес:

— Эйлин выполнила твою просьбу, — сухо проговорил он.

— Я слушаю. — Проигнорировав реакцию брата, я убрал фотоаппарат обратно в картонную упаковку и положил ее на стол. Сердце предательски ускорило темп.

— Она работает в небольшом книжном магазине в центре города.

— Отлично. Поблагодари от меня сестрицу. — Радостно выпалил я, направляясь к двери. Джон поймал меня стальной хваткой за предплечье.

— Я бы хотел уточнить, что ты поступаешь крайне опрометчиво.

— Не припомню, чтобы спрашивал твоего совета, Джон, — процедил я сквозь зубы, сдерживая напряжение. Вперил в него настойчивый взгляд.

Он удержал зрительный контакт с той же твердостью, после чего увел свое внимание в сторону ноутбука. Губы тронула горькая, словно неспелая облепиха, ухмылка.

— Я не позволю так беспечно пользоваться своей сестрой, Эдди.

— Так переубеди ее помогать мне.

— Ты сам знаешь, что это невозможно, — с горечью выплюнул он. — Ваша затея безрассудна.

Сжав губы в тонкую полоску, я отвел взгляд. Мое лицо исказилось в гримасу ужаса, когда стены комнаты приобрели образ кучного дыма. Я смотрел на мир через мутную стену, задыхаясь от недостатка воздуха. Затылок кольнула нестерпимая боль. Согнувшись, я издал протяжный стон. Слух тронул девичий ласковый шепот. Причинишь мне боль, Эдмунд, и тогда ты больше не увидишь меня. Оказавшись будто в картине Сальвадора Дали, мое сознание дало трещину.

Джон незамедлительно подхватил меня за локоть. Обеспокоенно заглянул в глаза.

— Ты в порядке? — Ровным тоном спросил брат, развеивая мрачную картину.

Мягко отстраняясь, я кивнул. Спавшие на лицо пряди волос скрыли испарину на лбу. Сердце бушевало, билось, словно в предсмертной агонии. Мышцы пульсировали.

— Нам пора на завтрак, — как ни в чем не бывало, заявил я.

Джон не смог отречься от новой попытки помочь мне выпрямиться. Ускоряя шаг, я стремительно покинул комнату, оставляя альбиноса позади.

В главном зале за столом уже заняли свои места члены семьи, в окружении слуг, похожих на жужжащих пчел. На небесно-голубой скатерти расположилась корзинка со свежеиспеченными булочками, ваза с ярко-оранжевыми апельсинами, графин со свежевыжатым соком и тарелки с ароматным омлетом.