Волны памяти

Глава 26.

- Стас звонил, - говорит Игорь, когда мы выходим из аэропорта в Волгограде. – Похоже, нам удалось оторваться от преследователей. По крайней мере, Калина «проводила» Стаса до самого «Прибоя», что в двухстах километрах от Москвы.

- Думаешь, они не догадаются, что их обманули? – наивно интересуюсь я.

- Думаю, что они это уже поняли, а теперь пытаются выяснить, где нас можно найти, - разрушает мои надежды муж. – Не волнуйся, их координаты уже в полиции, поэтому стоит им показаться где-то на камерах или совершить попытку нам навредить, то их тут же арестуют.

- А сейчас нельзя их арестовать, не дожидаясь, пока они что-то сделают? – возмущенно спрашиваю.

- А за что их сейчас арестовывать? – отвечает Игорь. – Они пока ничего не нарушили. Слежка идёт из другой машины, которая не была замечена ни около гостиницы «Каприз», ни у Центра, где убили доктора. В общем, сейчас им нечего вменить в вину…

- Ты прав, - грустно соглашаюсь с Игорем, и мы садимся в машину, которую Кирилл заранее арендовал на ближайшие три дня.

- До Рыбинок два часа езды, поэтому мы успеем немного отдохнуть, - говорит муж, снимая куртку и сворачивая её валиком. – Ложись, поспи немного, - он похлопывает ладошкой по куртке на своих коленях, приглашая меня прилечь.

- Не знаю, смогу ли уснуть, - говорю, принимая его предложение.

Я действительно очень сильно волнуюсь, боюсь, и вместе с тем предвкушаю грядущую встречу с местами, которые могут помочь мне вспомнить своё детство.

Несмотря на ожидание и тревогу уснула я почти сразу, а когда проснулась, то поняла, что машина замедляет ход и останавливается.

- Алён, одъехали к гостинице, - сообщает Игорь, и мы идём размещаться.

- Петропавловских, двухкомнатный номер на троих, - сразу после приветствия говорит Игорь на ресепшене.

Вообще, «ресепшеном» это вряд ли можно назвать. Скорее – комната вахтера. Тут стоит обыкновенный письменный стол, старый шатающийся деревянный стул, на котором мягкое сиденье протерлось и теперь застелено куском какой-то цветастой ткани, на стенах бумажные аляпистые обои и репродукции художников девятнадцатого века в старых, местами поврежденных рамах.

«Хозяйка» всего этого великолепия – женщина лет шестидесяти, в трикотажных брюках и вязаном свитере, несомненно, ручной работы, о чём красноречиво свидетельствуют швы, соединяющие детали изделия, да неумело обвязанные манжеты. Накинутый поверх и без того теплой одежды шерстяной платок поселил во мне сомнения на счёт того, что здесь мы найдём комфортные для жизни условия, а работающий в каморке обогреватель их только подтвердил.

- Отродясь у нас не бывало двухкомнатных нумеров, - заявляет женщина и с вызовом смотрит на нас.

- Как это не было? – удивляется Кирилл, который занимался бронированием. – Вот же, на сайте написано, - он достаёт телефон и что-то там ищет.

- На заборе у Степаныча знаешь, сколько всего написано!? А за ним только дрова хранятся, – не дожидаясь предоставления доказательств нагло отвечает администратор и тут же смеётся, довольная собственной бородатой шуткой.

- Но я ведь предоплату внёс! – не унимается Кирилл. – Верните деньги или селите нас в двухкомнатный номер.

- Деньги не верну, - невозмутимо парирует женщина. – Поселить могу только в два отдельных номера. Мужчин отдельно, женщину отдельно.

- Нам это не подходит, - отрезает Игорь и собирается молча уйти. Он даже берет меня за руку и ведёт к выходу.

- Как хотите, - хмыкает администраторша. – У нас и на лавках в парке ночуют. А что? Гостиниц-то кроме нашей в городе больше нет, - это её звёздный час! Ликование в голосе явно говорит о том, что она не просто ждала этого момента, а скорее всего для того и затеяла весь сыр-бор.

- Селите в соседние, - едва не скрипнув зубами от негодования, говорит Игорь. – Только меня с супругой в один номер.

- Давайте паспорта, - торжествующе произносит победительница и начинает оформление.

***

Детский дом в Рыбинках находился практически в центре. Трёхэтажное здание, если верить информации из интернета, должно было вместить сто пятьдесят детей. По всему периметру возвышался розовый забор из бетонных панелей с небольшим орнаментом вверху. Глядя на него я поймала внутренне чувство узнавания, как, собственно, и всего того, что видела на всех центральных улицах, которые мы проезжали.

Мне было до боли знакомо всё, что меня окружало. Но самым странным было другое чувство – ностальгия. Я будто скучала по всему, что видела.

- Игорь, мне хочется плакать, - призналась я, когда мы остановились у железных ворот, которые были также выкрашены в розовый, чтобы не диссонировать с остальным забором.

- Ты что-то вспомнила? – взволнованно обращается ко мне муж. – Что-то плохое связано с этим местом?

- Не знаю, - в который раз повторяю одну и ту же фразу. – Мне всё знакомо в этом городе… Но плакать хочется не от чего-то плохого. У меня странное чувство…

- Какое? – трепетно сжав мои ладони, спрашивает Игорь.

- Будто я… дома, - говорю на выдохе и ощущаю жжение в груди, произнося это слово.

- Алён, это неудивительно, - скромно улыбается мужчина, - ты провела в этом городе всё детство и юность, а эти годы считаются самыми счастливыми у человека.

Я молча киваю, соглашаясь с мужем, и мы входим в железную калитку, набрав код и связавшись с охранником. Объяснив, по какому мы вопросу, нас провожают в кабинет директора Людмилы Алексеевны.

- Здравствуйте, - приветствуем сухощавую низенькую женщину лет шестидесяти пяти.

- Здравствуйте, - нехотя отвечает директриса.

- Вы меня не узнаёте? – спрашиваю у неё.

- Как же, не узнаю? Ещё как узнала тебя, Лена, - говорит Людмила Алексеевна, всем видом показывая, что мы отвлекаем её от более важных дел, чем разговор с нами. – С чем пожаловала? – спрашивает она, косясь на Игоря, и у меня создаётся впечатление, что если бы не он, то она сформулировала бы вопрос по-другому, менее деликатно. – Ни за что не поверю, что ты приехала, потому что соскучилась по нам.