Волонтёры в Средневековье

Глава третья.

Вот когда я прочувствовала смысл фразы «И моё сердце остановилось, моё сердце замерло!». Я узнала его вмиг, как будто жила в нём всю свою жизнь. По спине прошел холодок. Предчувствие встречи. Значимой и долгожданной. Может я ждала её всю жизнь, просто не знала об этом.

Это был старый и очень большой дом – крепость в два этажа с надворными постройками. Стоял он слишком близко к берегу речки или, скорее, её притока. С дороги была видна высокая заложенная кирпичами арка, которая когда-то служила центральным входом или даже скорее въездом, так как хозяйственные строения по периметру образовывали закрытый внутренний двор.

Нелепо смотрелись прямоугольные, некогда бывшие арочными, окна в обрамлении кирпичных заплат, некоторые из них были вовсе замурованы. Высокий цоколь носил следы регулярных подтоплений, флюгера на смешных конических, как вьетнамские шляпы, крышах заржавели в одном положении.

В целом дом-крепость производил, несмотря на внешнюю добротность, впечатление нежилого. Так и оказалось, Беата, экскурсовод, объяснила, что в нём никто не живёт. Нет, посетить его мы не можем, это небезопасно и не предусмотрено планом экскурсии.

– Беата, я остаюсь, пойду сейчас в мэрию, мне нужно попасть в этот дом.

– Зачем идти, здесь далеко пешком, будем проезжать мимо, сойдёте. А сейчас пообедаем в пиццерии, Вам тоже лучше подкрепиться перед встречей с мэром.

Экскурсанты радостно загалдели в предчувствии обеда. Пицца была немецкой, из пышного теста с огромным количеством вкуснющей колбасы и жирного сыра. Из напитков были кола и кофе. Я купила бутылочку минералки.

Орали на английском дети, требуя сладости и раздражая остальных экскурсантов. Мама и папа, очкарики-задохлики, стоически переносили вопли, не собираясь потакать капризам. Мы за что страдаем? Взяла себе желе из фруктового сока с красивыми ягодами и белковым кремом. Подсела за их стол. Стала есть, нарочито смаковать, закатывая глаза, облизывая ложку и подбирая языком крем.

Что-что, а с аппетитом кушать я умею. Дети обалдели от такой наглости и наконец замолчали. Родители посовещались, решили, что польза от такого десерта перевешивает вред, купили им по порции. Все, включая меня, счастливы! Подкрепившись, загрузились в уже ставший родным автобус, и всей компанией бодро потрусили дальше.

– Вот и мэрия. Линда, Вы знаете, как добраться обратно?

-Да, спасибо, я задержусь тут на пару часов и в отель.

Перед белым зданием муниципалитета высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, в красном пуловере домашней вязки, старательно подстригал живую изгородь, он с интересом посмотрел на меня льдистыми светло-голубыми глазами поверх очков.

– Здравствуйте, подскажите, как мне увидеть мэра?

– Можете ещё раз внимательно посмотреть, и Вы меня увидите, фрау…

– Амелинда, Амелинда Мюнних, герр…

– Георг Брункс, к вашим услугам, фрау Мюнних.

– Прошу Вас, просто Линда. Я к вам с просьбой: хотела осмотреть тот большой пустой дом у реки, если это возможно.

– Хочу сразу предупредить, фрау Амелинда, наследственное право на этот дом утеряно по истечении установленного законом времени, если Вы по этому вопросу.

– Нет, с чего Вы взяли, герр Брункс?

– Ну как же, Вы – Мюнних…

– И что? Не понимаю.

– Последние владельцы, бароны братья Мюнних, не вернулись с войны, были неженаты, их род пресёкся. Мы даже в инюрколлегию обращались, наследники не нашлись.

– А я… Я не знала, приехала просто на экскурсию и увидела дом, захотелось его посетить. Потянуло. Из Ольденбурга мои предки, давно мечтала увидеть этот город. Я из ольденбургских Мюннихов, которые в семнадцатом веке в Россию перебрались, там родилась и живу. Не пресёкся род, нас много, и по мужской линии тоже.

– Рад, искренне рад за вас всех, проходите, разговор-то долгий будет.

Из разговора длиной в две чашки кофе выяснилось основное: дом стал выморочным имуществом, принадлежит муниципалитету Хагген. Ему не по средствам содержать его и провести реставрацию по требованиям, соответствующим памятнику средневековой архитектуры.

Поэтому он давно выставлен на продажу, желающих купить даже дёшево последние двадцать лет не наблюдается. Почему? Закон требует, чтобы даже частный владелец ремонт дома делал только по установленным стандартам для исторических памятников. Это уйма согласований, проверок.

Кроме того, перепланировка запрещена. Снаружи и внутри здание тоже должно иметь максимально аутентичный вид. Материалы для ремонта должны соответствовать оригинальным. Потенциальные покупатели понимали, что не смогут перекроить дом под себя, поэтому отказывались. Только крепкие хозяйственные постройки время от времени сдавались в аренду. Сыграло роль и расположение в глубокой провинции, здесь мало интереса для богатых людей.

А в казне муниципальной как раз недостаёт денег на благоустройство: школу отремонтировать, дорогу местную обновить… Вот как раз именно той суммы, что стоит дом. Сколько не хватает на благоустройство? Сущий пустяк, фрау, всего-то около триста сорока тысяч евро. Это очень дёшево для такого дома.

Так прикинем, по нынешнему курсу, нет, не будем прикидывать. Даже с учётом торга много, для меня много. Видимо, это Голос Разума, жаба даже не пыталась квакнуть, ей тоже хотелось купить дом. Не по Сеньке шапка. Ладно, мэр ведь об этом не знает, пусть старается. Не хорошо сразу огорчать человека. Огорчим его потом.

.