Волонтёры в Средневековье

Глава четырнадцатая.

Еще час мы наваливались, простукивали, пинали стену. Я предложила принести столб из пыточной и бить им, как тараном. Нам вшестером это оказалось даже по силам. Стена вела себя как скальный монолит. Только отскакивали мелкие крошки камня. Какой она должна быть толщины? Там негде разместиться такому объёму! Казалось, что мы бьёмся лбом о вечность, о нечто непоколебимое и безжалостное, как сама судьба.

Миша придумал скрести раствор между камнями крюком из снаряжения. Несколько песчинок за следующий час были ему наградой. Крохотные капли надежды в океане отчаяния. Телефоны совершенно естественно в глубоком подземелье не ловили. Осознание ужаса ситуации приходило медленно. Но верно.

– Так, народ! Спокойно! Нас хватятся, будут искать, по следам найдут. Следы в пыли с той стороны стены кончаются, да спасатели по камушку её разнесут!

Это не я, это мой Голос разума говорит. Я ему не верю. Не знаю почему, чуйка кричит: «Снаружи помощи не ждите!»

– Ой, Амелиндочка, правда, конечно, обязательно скоро найдут, мы выйдем! Прямо легче стало. Сейчас поедим, вот салфетки и бутеры берите.

Усевшись на бывший пыточный столб-таран, мы перекусили, попили горячий сладкий кофе, решили не метаться, спокойно посидеть, отдохнуть. Умаялись от безуспешных попыток выбраться. Оставили один фонарь. Он тускло светил. Сразу, как тяжелое ватное одеяло, стала давить обступившая темнота, слышны монотонные звуки капель, напоминающие мерное тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения надежды. Ребята тихо переговаривались о текущих делах, как будто ничего не случилось. Я оптимистично думала о том, что воздуха и влаги со стен здесь достаточно.

От жажды не умрём, быстро не задохнёмся. Будем до-о-о-лго с голоду подыхать, мёрзнуть. В кромешной первозданной тьме, в спёртом, выдышанном воздухе, в плену собственной вони, где каждый вдох будет глотком ужаса. Сколько метров земли над нами? Сколько времени нужно, чтобы потерять человеческое лицо от безнадёжности? Ослабеть от голода?

Кто первый попросит его убить, а кто сможет это сделать? Кто тот счастливчик, что сойдёт с ума? Михаил сидел рядом, молчал. Мы одновременно искоса посмотрели друг на друга, в его глазах я прочла те же вопросы, как отражение своего собственного страха и отчаяния.

Мы здесь уже четыре с лишним часа, этого времени недостаточно, рабочие могут подумать, что мы уехали по своим делам. Операцию по спасению начнут, скорее всего, завтра. Или когда по закону в Германии положено пропавших взрослых искать? В России через три дня.

Обсудили, чем занять время до сна, решили снова обследовать ограниченное стенами пространство. Надо было двигаться, стылый холод и сырость лезли под тёплую одежду. Говорили скупо, нарочито спокойно. Ничего интересного, даже хлама не было. Разрядился первый фонарь.

Туалет определили в углу возле дальней стены, где не было плит. Витька выкопал сапёрной лопаткой глубокую ямку в глине. В другом конце начал рыть подкоп под стену, землю стаскивал в ближнюю комнату. Значит, не я одна в спасении сомневаюсь. Почему меня гложут сомнения, ведь обязательно должны искать.

– Мужики, давайте в комнату спать уйдём.

– Точно, Миш. Когда будут стучать, услышим.

– А если взрывать?

– Тогда точно услышим. Север, Миша и Виктор ушли в комнату.

Устроились с Идой и Андреем сидя, возле треклятого столба, тесно прижавшись.

– Не в такой обстановке мечтал к тебе прижаться, Идочка.

– Спи уже, Дон Жуан!

Вот вам ещё один известный психологический аспект: осознав неотвратимость смерти, при возможности люди всегда занимаются любовью.

Проснулась в туалет, тело уже при жизни находилось в состоянии трупного окоченения. Со скрипом встала на ноги, распрямиться не смогла, так и пошла согнувшись, подсвечивая себе фонариком. Моча была прохладной, плохи дела, общее переохлаждение.

В пальцы ног как будто воткнули иглы, шею свело набок, неловко заснула. Надо будить всех, надо двигаться, поесть, попить. У нас нет столько припасов, нечего экономить, растягивать. Если спасут, то это будет скоро, сейчас важно не заболеть.

Если не спасут… Не поймут, куда исчезли… Невозможно предположить, что группа людей прошла сквозь стену. Скорее всего, отверстие, где мы начали спуск, тоже сейчас представляет собой просто пол. Рабочие сначала сами всё хорошенько затопчут, потом полицию позовут.

Мы в этом каменном мешке по моей вине. Я нашла это место, созвала хороших ребят на жуткую погибель. Истеричкой никогда не была, но… Это называется паническая атака.

Я их погубила. Умирать будем вместе. Долго. Страшно. Тихо, без слёз, исказив уродливой гримасой лицо, каким-то сухим клёкотом плакала женщина у стены, молотя её кулаками, сбивая их в кровь и не чувствуя боли. Сползла без сил, щекой и ладонями ведя по равнодушному ледяному шершавому камню. Это всё ещё Я???

Я лечу в безграничном космическом пространстве с непостижимой скоростью, растворившись в нём. Никогда в жизни даже близко не испытывала такого счастья. Лететь удобно, приятно. Это длится вечность. Времени нет. Тела нет. Только осознание себя – я есть сгусток энергии и информации. Абсолютная свобода от всего.

Вокруг темнота, чёрный бархат, но не отсутствие света. Цветные, крупные, яркие звёзды быстро красиво приближаются, удаляются. Целые миры и галактики. Ветер… Свежий, тёплый, нежный легчайший ветер бережно обдувает мою душу. Вперёд и немного вниз, вот вектор моего полёта. Хорошо! Как же хорошо! Хочу быть здесь всегда! Я чувствую – меня любят! И никогда не оставят своею Любовью.

Лежу на полу. Включила фонарь, из комнаты тоже бьёт луч света. Тихо собрались вместе, молчали со счастливыми, блаженными лицами. Говорить было не нужно, неправильно, всё ясно без слов.

– Мальчики, а где стена?! Нас уже спасли?