Волонтёры в Средневековье

Часть третья.Глава двадцать вторая.

Когда почти затемно наши подгулявшие парни возвращались домой, навстречу им по дороге попалась та самая, единственная в деревне кляча, понуро-философски волокущая огромную телегу с навозом.

Возница – скотник Ганс, с поклоном приподнял шляпу. Оказывается, тетушка Августа, переезжая в замок немедленно после назначения, вместе со своим сундучком загрузилась частью нашего оброка. Обратный рейс порожняком тоже гонять не стала.

– Экономка должна быть ик-кономной! – изрёк банальность подвыпивший барон, сползая с коня многострадальной титулованной задницей. Поскольку все были сыты и пьяны (мы с девушками дома тоже позволили себе на ужин по бокалу вина), то отошли ко сну. Моя очередь проверить ход в подвале была сегодня, заодно посмотрю, как устроилась экономка.

Портал по-прежнему маскировался под каменный пол, ничем себя не проявляя.

Августа поселилась в примыкающей к кухне пустующей комнате. Там была всегда тёплая стена.

Грубо нарушив трудовое законодательство, припрягла после окончания рабочего дня к благоустройству несовершеннолетних конюха Руди и пастуха Отто.

Меблировала скромно, но со вкусом, заправила топчан, поставила свой сундук, уже даже салфеточки разложила. Шуганула из служебного жилья парней, они переехали в амбар, где, оказывается, была отгорожена жилая половина с очагом и простой мебелью для мужской прислуги.

Большая комната, которую им до того предоставил Север, предназначалась для женской обслуги. Тоже верно, горничные, кухарка, судомойка, швеи, няни, кто там еще по штату – все должны жить в доме. Она даже не забыла привезти ребятам гостинцы с праздничного стола. Уникальная женщина.

Это и правда были ребята. После того как, во исполнение приказа доктора, они отмылись в озере, заскорузлую грязь нежно песочком оттирая, стало видно, что это даже не юноши, а подростки. Руди был старший, ему шестнадцать, Отто было почти четырнадцать. Гансу только исполнилось пятнадцать. Мои сомнения по поводу эксплуатации детского труда быстро развеяла уважаемая Августа.

– Это где Вы тут детей увидели? Женилка выросла? Мужик! Руди зимой отец женит уже. Пусть работает. Ему на обзаведение деньги нужны, невеста сирота – бесприданница. Август велел на ней жениться. Ей семья и защита нужна.

– Кто же невеста?

– Внучка покойной травницы нашей – Верена. Та, что травы вам в оброк сдала. Мать у неё вторыми родами скончалась вместе с младенцем.

– Отец тоже умер?

– Отец-то? Да, тоже умер… Нешто Вы, баронессочка, не знали?

– Да кто мне скажет? Крестьянин помер, нас, женщин в семье, об этом в известность не ставят.

– Значит, точно не знали. Бастардка Верена, и отец её – наш покойный барон! Батюшка, значится, Ваш. Вы с ней единокровные сёстры.

Я в полнейшем ошеломлении уставилась на экономику. У меня есть сестра! Пусть таким странным образом, но она у меня есть!

- Говорят, признать хотел, да госпожи боялся, что изведёт девчонку. Любил её покойную мать барон, не бедствовали они при нём.

Второй ребенок – мальчик, тоже от него. Он Августу моему говорил, родится, сразу обоих признает, не успел. Да и мальчонка сразу помер. Мы немного помолчали. Господи, ну кто они мне? А в груди словно всё застыло.

– Вот как всё сложно… Мы посмотрим на девушку, обсудим вопрос приёма Верены в семью, матушки ей бояться не надо. Я буду настаивать на этом.

Если признаем, то про невесту Руди может забыть. Негоже нам родной крови чураться. Не её грех. Батюшкин. Ей ничего пока не говори – это приказ!

Н-да, почаще надо беседовать с Августой. Примерно так: «Новости есть? Какие, что у кого случилось? Пока в отъезде мы были, что люди говорили? Про то, как батюшка скончался, что в народе говорят?». Вопросы, на которые ответ не знаешь, а вроде должен, надо задавать умеючи. Перепроверять тоже надо, несколько источников дадут более объективную информацию.

– Спокойной ночи, Августа!

– И вам сладко спать, госпожа!

Да, где-то в натуральной кожаной сумочке, бывшей дерматиновой, лежал флакончик мутного стекла с красивой надписью пером на этикетке «Novopassit».

Мышь снова пришла в гости к Пучеглазке.

Тёрла мордочку, плакала в усы:

– Вот ты скажи, милая, наяву, что ли, к хозяйке твоей прийти? Что ж бестолковая она у тебя такая, беспамятная?

– Ой, и не говори! Мы с Голосом уже днём и ночью к ней стучимся, не слышит!

– Ничего, ничего! Скоро нужда припрёт, всё вспомнит! А что не вспомнит, то поймёт!