Волонтёры в Средневековье

Глава сороковая.

Возле ворот города нас уже ждал староста, порядком подмерзший. Зато Андреас в плаще, подбитом мехом, даже разрумянился с мороза. Да, нормальные овчинные тулупы народу нужны. Климат менялся, зимы становились холоднее, малый ледниковый период набрал максимальные обороты. Меха были доступны лишь богачам.

Август приветствовал так радостно, так искренне, будто родственников встречал. Меня не обмануть, я притворство за версту чую.

Постоялый двор, внимание! Где-то я слышала название – «Благородный олень», был забит под завязку. Построенный с расчётом на богатых торговцев, он вполне подходил небогатым фрайхеррам, вроде нас. Не одни мы такие умные оказались, бронировать еще в Средневековье умели. Комнат Август снял три – для девушек, для мужчин, камору для себя, кучера, лакея.

Судя по сияющей медной лохани в роли ванны, кисейным балдахинам над двумя огромными кроватями и даже небольшому зеркалу, намертво вмурованному в стену, нам, как благородным женщинам, предоставили люкс. Богатый ковёр в красно-коричневых тонах постелен перед камином, на ковре два стула в виде козетки со скрещенными ножками и одно кресло с изножьем. Свечи в канделябре восковые.

Эмма проверила постель – бельё наше. Принесли сундуки с одеждой, три больших ведра горячей воды. Освежившись с дороги, мы полежали минут двадцать. Потом помогли друг другу надеть наши траурные платья и спустились с третьего этажа на ужин.

Зал трактира при гостинице был почти полон, гудели шмелиным басом солидные купцы, взвизгивали смехом хорошенькие подавальщицы, гремела девчушка посудой в мойке. Пахло тоже всяко-разно, аромат вкусной пищи смешивался с чадом горящего жира под вертелом с поросёнком, мужчины воняли пропитанным застарелым потом, луком, мокрым шерстяным сукном и пивным перегаром. Тут же выносили с кухни помои. Мы с девочками переглянулись.

– Надо в комнату ужин заказать.

– Здравая мысль, Эмма, пища вроде ничего, но вот амбрэ… Вы идите втроём обратно. Я заказ сделаю, и ребят предупрежу, пусть без нас едят.

Спустившись еще на пролёт, увидела в центре нашу компанию. Не смущаясь запахами, они поглощали колбасу с тушеной капустой и яичницей; горшок сметаны с караваем хлеба, пироги, кувшин пива и гора жареной рыбы довершали натюрморт. Говорить, чтобы не ждали к ужину прекрасную половину компании, не понадобилось. Никто и не ждал. С аппетитом, достойным Гаргантюа, они отдавали должное вкусной здоровой пище:

– М-мм-ням, мы вас не дождались. А где девочки, Линда?

– Поедим наверху. Может, ты для нас заказ сделаешь, Андрей? Чувствую, еще немного ароматов, мой аппетит надолго меня покинет.

– Понял. Дусику всё нравится? У вас там как?

– У нас люкс. Поесть горячего пришли наверх нам поскорее.

Заметила несколько чужих взглядов в мою сторону, вот уже некто высокий поднялся с места, идёт в мою сторону, чинно-благородно познакомиться желает. Исчезаю. Не надо нам лишнего внимания. Почти бегом стала подниматься наверх. Сколько Верена говорила – не бегают аристократки.

Почему не бегают, поняла, но поздно. Запутавшись в длинном двухслойном платье, я наступила на подол. Долго перемещалась с пролёта третьего этажа узкой лестницы на второй. По пути умудрялась цепляться за ступени, стену, балясины и неожиданно для себя ругаться матом.

– Дзинь! Ай!!! Недодзинькнутая! Ох! Блин! Безмозглая распииидзинь-дзинь! Ой-ой! Чтоб тебе пи-пи-пиии! И дзинь не пи-пи-пиии!

Добро, в зале было очень шумно, а до первого этажа на всеобщее обозрение я не долетела. Затормозила на площадке. Вставать сразу резко нельзя. Проверив ощущения, собрала конечности в кучу, упёрлась руками в грязный пол, подняла центр тяжести. Повернула со скрипом гудящую голову набок.

Сапоги стоят, 46 размер, не меньше. Аутентично источают благоухание дёгтя. Всё кружилось и плыло перед глазами.

– Боярышня русинка? Которотися весьма умела! Свербигузка яка! Владелец сапог, рослый стройный, плечистый мужчина приятной славянской наружности, смотрел на меня с сочувствующим интересом.

– Ох, ох, помоги мне, добрый молодец.

Это что, он меня шилопопой сейчас обозвал?

Самое странное – мы друг друга поняли. Добрый молодец бережно подхватил меня под колени и спину, слегка напрягшись, понёс вверх по лестнице. Он шумно нюхал мою болящую голову. Шампунь у меня из той жизни назывался «Тропический коктейль». От него же пахло квасом и редькой. Немного свежим потом. Грубая кожаная куртка царапала щеку.

– Куды?

– Туды, – махнула я рукой в конец коридора, где была наша дверь. Она чуть не слетела с пинка. Девчата дружно ахнули, Верена метнулась в сундук за аптечкой, соотечественник отнёс меня на постель.

– Стой, не уходи, ты кто? Зачем за мной вослед пошел? Я испугалась. Заторопилась и упала.

Ну не сильна я в старославянском, живёт-то он в Германии, должен хотя бы немного понимать.

– Десятник Гордей, младший сын боярский, графский гридень наёмный, к себе пошёл, наверх, живу я здесь.

– Где здесь?

– На чердаке мои палаты белокаменные.

– Брата скоро пришлю, с наградой.

– Не надобно награды. Слово приветливое от красной девицы дороже злата-серебра. Так русичи вы или кто?

– Благодарствую, добрый молодец, дай Бог здоровья. Голова болит, ступай, с братом поговоришь.

Вот так, накануне первого моего в обеих жизнях великосветского приёма, я стала похожа на Царевну Лебедь – «а во лбу звезда горит». Навряд ли примочки помогут быстро, ума не приложу, как замаскировать это сияние. Остальные синяки были не видны, но болело всё тело. Особенно самые мягкие места. Дешево отделалась, переломов нет. Не тошнит, не кружится, аппетит на месте. А вот еда, как всегда, запаздывает.

Только убедившись, что я как ни в чём не бывало наворачиваю кролика с подливой, подруги успокоились. Мы скоренько уговорили содержимое глубоких тарелок, приступили к горячему взвару с печеньками, размером с коржик каждая.

Наконец я перестала дрожать внутри себя, напряжение отпустило. Идалия обещала скроить траурную вуаль, сверху закрепим обруч, это скроет лоб. Затопали, загоготали в соседней слева комнате.