Волонтёры в Средневековье

Глава сорок четвёртая.

Амелинда.

Ошеломленные графской милостью, мы некоторое время молча петляли по лабиринтам замка. Первым разродился Миша:

– Таки я вам скажу древнюю еврейскую мудрость: не подмажешь, не поедешь!

В покоях нас ожидали с тревогой Север, Виктор и вновь низведенный до статуса охранника барон, на лицах был большой вопрос. В качестве ответа Андрей вслух зачитал витиевато написанную дарственную грамоту. То, что затем нецензурно сказал барон Андрис, перевести со старогерманского на современный сленг можно так: «Фигасе!»

– Знаете, сколько земли в той Южной пустоши? В той части, что до реки? Примерно тридцать – тридцать две полных гуфы. Земля тоже песчаная, но немного лучше нашей. Особенно в пойме. Холмы сплошь в лесах сосновых и смешанных, река по границе – полноводная весь год и рыбная. Самое главное – графу принадлежала, значит, ничей род не в обиде. Ага, кроме тех, кто на неё рассчитывал…

– Отлично, вот на пиру подарок и обмоем!

– Размокнет же грамота? – встревожился экс-барон.

– Умеючи надо, пошли, научим!

Парни ушли раньше, чтобы не стеснять девушек, мы, помогая друг другу, освежились, припудрили носики и поспешили в пиршественную залу. Граф пригласил на пир всех приехавших, не только знать. Было два стола: верхний – для знати, нижний для сопровождающих. Поэтому нам пришлось разделиться.

Места показывал всё тот же вездесущий Орбант фон Дрез, симпатичный толстячок лет сорока. Он самолично раздвинул в стороны два семейства, втиснул нас между ними. Граф сказал заздравную речь и… понеслось!

– Нам еще возвращаться в город! – пихнула кулаком братца.

– Я гонца к Августу послал, у нас тут две комнаты, ночевать остаёмся.

– Смотри, так шустро будешь пить и есть, скажут, оголодали Мюннихи, не позорь семью! Уделяй внимание невесте!

Маменька острым локотком в бок братцу так заехала, что пришлось потом ему по спине стучать. Благо было шумно, играла довольно приятная музыка, люди оживлённо переговаривались, обмениваясь новостями.

- Да что ж такое! Дамы! Я за каждый кусок и глоток должен синяком расплачиваться?

Тут меня вежливо потрогали за плечо, я отвлеклась. Моего внимания просила та самая глубоко беременная дама в умопомрачительном генине. Мы сидели на пиру в том же порядке, как при построении для представления.

– Прошу прощения, госпожа Мюнних, Вы ведь недавно из путешествия, скажите, а генуэзки разве лоб и брови не подбривают? Вроде оттуда к нам эта мода пришла?

– Ах, милая, ну зачем так официально, я Амелинда, для Вас просто Линда.

– Я Амалия фон Штакельберг. У нас созвучные имена. Мне хотелось еще до войны с вами познакомиться, но матушка всё выгодных подруг мне советовала. Теперь я замужем и могу сама выбирать, не из выгоды, а по душевной симпатии.

– Благодарю, Амалия. Мне приятно. Так о чём мы? Ах да! Амалия, представляете, уже не подбривают, они даже брови полностью не выщипывают, как раньше, лишь чуточку подправляют, и так прямо носят! У них ведь папа Римский близко, Ватикан порицает моду на высокий женский лоб. Ибо негоже женщине казаться умнее и красивее, чем дано ей от Бога!

– Ну вот, только успели узнать, попробовать, опять мода меняется.

– Так представляете, они исхитрились другую моду ввести, куда даже Святейший отец наш нос не сунет.

– О! Что, что это?

– Приезжие купцы с Востока сказывали про обычай в гаремах знатным дамам носить шальвары. Вот и стали у них просить привезти.

– Наряд такой?

– Юбочки короткие-короткие на голое тело, только зад прикрывают, между ног швом скрепленные, шелковые летом или хлопка индийского, можно тонкого полотна, а зимой из теплой шерсти на подкладе хлопковом. Тепло так. С лентами и кружевами. Мы купили. Одевается под камизу. Заходите к нам, я покажу.

– Можно мне с подругой прийти?

– Да хоть с тремя!

Амалия кушала скромно, отламывая маленькие кусочки, но было видно – женщина голодна за двоих.

– Вам нужно есть досыта, не церемоньтесь, никому нет дела до ваших манер, смотрите, как всем уже весело.

Стали выступать артисты, музыка усилилась, блюда менялись.

Вот в зал вошла целая процессия: шесть крепких молодых мужчин в одинаковых туниках с гербами графства с трудом тащили здоровущую румяную тушу быка на помосте с ручками. Запах хорошо пропеченного с травами и пряностями мяса вытеснил все остальные ароматы высокой кухни.

Носилки поставили на пустой стол между верхним и нижним столами. Слуги с острыми ножами нарезали и разносили блюдо гостям, стараясь, чтобы в порцию попала говядина с частью свинины и перепёлки, нафаршированные яйцом. Перченая, с ароматными травами громадная порция повергла меня в ужас.

– Милейший, я поделю блюдо на троих, нам более не носи. Мы с Амалией и Эммой наслаждались сложным вкусом и сочностью фаршированного мяса, Идалия с Андреасом по традиции тоже ели с одного блюда. Верена с несчастным видом ковыряла запеченные с сыром и яйцом овощи, не смея ничего съесть под множеством восхищенных взглядов мужчин. Вот она – обратная сторона популярности.

Я снова подозвала слугу:

– Хочешь, чтобы вон та девушка улыбнулась только тебе?

– Мне? Кто я, чтобы та, что краше принцессы Туаг, улыбалась мне?

– Ты тот, кто досыта даст ей поесть, без посторонних взглядов; она стесняется и уйдёт с пира голодной. Пойди к ней, шепни, что к нам в комнату отнесут фирменное блюдо.

– Что отнести? Не понял.

– Самое главное блюдо пира.

– А-а, ага! Сначала парень подбежал к группе нарезчиков у туши, поговорил. Они отвлеклись и стали внимательно за ним наблюдать. Подойдя с правой стороны к Верене, он склонился в почтительном поклоне и начал шептать ей на ушко. Это дозволялось, слуги часто передавали сообщения господ.

Сестрица подняла к нему личико, просияла улыбкой радости, поблагодарила, прижав руку к сердцу. Не окончательно набралась еще благородных манер, ведет себя искренне.