Волонтёры в Средневековье

Глава сорок седьмая.

Бал был так себе. Без настроения. Нет, конечно, бальный зал был великолепен, украшен вымпелами с гербами графского и баронских родов, пышными цветами из оранжереи, огромное множество свечей в настенных канделябрах и люстрах давало приятный мягкий свет. И разорение казне.

На столах возле стен, кресел, скамеек, стояли серебряные блюда со сладостями, легкими закусками. Знать блистала роскошью костюмов и украшений. Прилично пованивало потом. Музыканты старались вовсю. Распорядитель Орбант фон Дрез, торжественно стучал посохом, объявляя очередной танец. Однако мужчин было маловато, те, что старше не танцевали. Они собирались по несколько человек и бурно обсуждали темы Совета.

Дамы тоже, не столько танцевали, сколько обсуждали роды Амалии методом кесарева сечения, сочувствовали фон Штакельбергу, уже считая его вдовцом. Никто из их семьи на бал не явился. Они ушли молиться в часовню.

Мы втроём белыми воронами расселись в углу зала по креслам. Верена в малиновом платье Амалии с длинным желтым шлейфом походила на диковинную тропическую птицу, она запыхалась от танцев и тоже присела отдохнуть.

– Линда, ты представляешь, уже два кавалера предложили мне быть Дамой их сердца!

– А ты что?

– Сказала, как матушка учила: только после замужества стану называться чьей то Прекрасной Дамой, пока рано мне рыцарями обзаводиться!

– А они что?

– Сразу в женихи себя предложили!

– Вместе что ли?

– Ну да, они братья, фон Леманн. Я отказала, зачем мне быть причиной раздора в семействе?

– Ты моя милая, можешь стать причиной войны между баронствами! Причем многими! Хвостом хватит вертеть, ишь, малиновка! Иди к брату, от него ни на шаг. Верена слегка выпятила нижнюю губу и наполнила очи непролитыми слезами.

– Даже не пытайся, на меня это не подействует.

- Ты мне завидуешь! Завидуешь! Я обещала танец Кристофу! И Готфриду!

- Какому ещё Готфриду?

- Фон Зиверсу! Я видела, видела как ты на него смотрела!

- Муттер, ну скажи ей! Ведь допрыгается до скандала!

– Ступай! Пусть брат тебя в комнаты проводит.

- Ну мама...

- Тише, люди уже на нас смотрят. Всё! Всё, иди!

Наконец у нас нечто похожее на ссору между сестрами произошло, отношения в семье должны быть полноценными, разносторонними.

Я подозвала девушку с напитками, она налила нам из кувшина прохладный клюквенный морс.

– В Мюнне на ярмарке купила? Кивнула я на яркую одежду служанки.

– Да, госпожа. Правда, красиво? И недорого. Мне все завидуют! Ага, девица болтушка.

– Очень красиво, даже знати можно дома носить. Слышала, дама Амалия родила сегодня?

– Ох, ужас, госпожа! Не родила, вырезали младенцев из живота. Двойня. Живехоньки. Лекарь латинянин по наказу мужа детей спас, а муж её обрёк на смерть. Она лежит в мыльне, говорят, жива еще, но недолго мучиться бедняжке, так жаль, такая добрая, веселая госпожа была.

Всегда всё знают слуги, ничего не скроешь. А слухи то все переврали.

– Её сиятельство сказала, что жива она будет, скоро поправится, живот он ей хорошо зашил. Аккуратно и чисто.

– Дай Бог, дай Бог!

Решили полюбоваться танцами. Зрелище великолепное, пары под весёлую ритмичную мелодию исполняли быстрый, живой танец. Сложного ничего, шаги различные, кружение, смена партнера, повороты, легкие подпрыгивания. Главное здесь – общий рисунок танца, грациозность, артистизм, помнить последовательность движений. Само собой умопомрачительные расцветки костюмов, ведь нет в этом времени искусственных красителей, а какое разнообразие и яркость! Верхнее платье никогда не стирают, только сухая чистка и проветривание.

Графиня и граф возглавляли цепочку танцующих. Их парный наряд вызвал завистливые шепотки кумушек. Верхнее платье пошито из бледно – голубой парчи с мелкой жемчужной отделкой, жемчужными были драгоценности графини. Ингрид была неравнодушна к синему и голубому цветам. Шапочка с присобранными краями, из той же парчи, расшитая крупными жемчужинами была кокетливо одета набок и украшена белым пером цапли. На высокий подбритый лоб была спущена большая розовая жемчужина на цепочке. Ингрид позволила себе вольность – несколько завитых светлых прядей были выпущены на белоснежную шею. Нижние, видимые части первого платья, были кипенно – белого шелка с серебряной вышивкой.

Грудь графа, вместо привычной шнуровки была украшена пышным шелковым жабо с топазовой брошью. Странно, даже мне известно, что жабо еще не в моде. Идалия перехватила мой изумленный взгляд, хитро прищурила свои черные глазищи, кивнув мне.

Подошел Микаэль, доложил, что уходит, проверить Амалию. Решила пойти с ним, когда я успела привязаться к этой непосредственной девушке? Опий еще действовал. Она тихо спала в первом отделении мыльни, на спине, мягко зафиксированная простынею вокруг туловища к скамье. Урсула, увидев, что мы пришли, отлучилась. Микаэль проверил пульс, задрал сорочку, решили сменить повязку, пока роженица спит, чтобы потом не беспокоить лишний раз скромницу. Небольшой шов блестел от мёда и выделял прозрачную розовую сукровицу.

– Линда, как ты думаешь, если вещи у нас на аналогичные поменялись, то лекарства тоже? На месте, где в укладке был йод сейчас вот это. Понюхай, на что похоже?

– Масло чайного дерева. Этот запах хорошо знаю. Ни с чем не спутаю.

– Подойдет. Смажем, еще на повязку нанесу. Кормилица графини опытная женщина, жаль, стара, я бы обучил её.

– Учи, она других научит, один, что ли на всех фронтах биться будешь. Чума впереди.

– Дочь мою в ученицы возьмите, господин лекарь, всему, что знала сама – уже научила. Она в Ольденбурге, главная повитуха. Молочная сестра моей графинюшки.

Урсула поставила на столик ароматный бульон в кувшинчике с вытянутым носиком.

– Ты вошла, мы заняты перевязкой были, на наш разговор не обиделась, Урсула?

– Кто ж на правду обижается? Стара я, верно. Роды разные бывают, иногда много сил нужно повитухе приложить, иногда долго всё идет, нет, не потяну. Только Вы, господин лекарь сразу несколько учениц берите, совсем плохи дела с родовспоможением, что знатные дамы, что горожанки простые – мрут, как мухи. По пять – семь сирот оставляют.