Волонтёры в Средневековье

Глава пятьдесят первая.

Зима наступила постепенно, исподволь наращивая силу морозов, схватила землю, подсыпая снежку. Так легко и хорошо дышалось морозным, арбузным воздухом, сказочно хороши были деревья и кусты в иглистом, сверкающем как бриллианты инее. Сад просто очаровывал меня, воздух пьянил, хотелось просто бездумно гулять по дорожкам, сидеть на крыльце, глядя в небо на плавно кружащиеся в вечно неизменном танце снежинки, но… некогда.

Немного отдохнуть зимой нам не получится. По первопутку потянулись к месту закладки будущей деревни подводы, гружёные заказанными стройматериалами, их тут же оплачивал Север и, дав ночь отдохнуть возницам, отправлял за новой партией.

Андрис, вдохновлённый эпохальными переменами в истории своего баронства, взялся за общую планировку новой деревни, с учётом её развития в городок. Как министр строительства он корпел за чертежами все вечера напролёт, темнело рано, свечей изводил немерено.

Опять выручила Идалия. Простая стеклянная баночка либо жестяная, в неё ставили свечу и наливали чуть-чуть ниже фитиля оливковое масло, оно не коптило, огонёк был яркий. Хватало такой свечи на неделю, если вечером жечь по три часа.

Мы всей компанией собирались вокруг большого стола в кухне флигеля, где чертил планы барон. Пользуясь освещением, делали свою работу, расспрашивали его обо всем, ведь только сейчас выдалось время поговорить подробно о переходе и обустройстве его семьи в семнадцатом веке.

– Нет, возраст не изменился. Здоровье у матушки стало много лучше, у Амели прыщи прошли. У меня шрам страшный на боку исчез от стрелы, почти в конце битвы фриз проклятый подстрелил.

Благословение Божье нас коснулось. Забыть его не могу, невозможно. Я сильно изменился после этого. Раньше только веселье, вино, охота и дамы меня волновали. Кстати, вот кошель, возьмите, Ваша Светлость, на сохранение. Если вдруг о бастарде моём кто заявит, прошу помочь. Погулял я тут по окрестностям в своё время... Теперь хочется не только для себя жить. Чувствую искру Божью в сердце, радостно мне и удивительно.

Мы благоговейно помолчали.

– Значит, ты воевал? Сколько лет тебе было?

– Двадцать два, сестрица, возраст мужчины, мы с дядей в одном бою были ранены…

– Родичи как вас приняли? Мы когда попали, боялись очень, что подозрительных чужаков казнят или в тюрьму кинут. Сочинили, что мы странствующие мастера. Я – сваха, Идалия – швея, Виктор – кузнец, Андрей – менестрель… А тут не было никого, пустой замок.

– Мы даже представить не могли, что через время пройдём. В родовой книге ничего не сказано, куда уходили предки, откуда возвращались. Только писано: если ход открылся в неурочное время и ждёт, уходить надо, смертельная опасность, значит, грозит, никто не выживет. Увидели сразу – это наш замок, только лучше, роскошнее и старше. По стёртым каменным ступеням сразу поняли – много времени прошло…

– А что, есть и урочное время для открытия?

– Да, вы же читали записи в книге рода? Видать, невнимательно. Я вам сразу сказал, что собираюсь уйти через два месяца.

– Андреас читал и нам переводил, но ещё не до конца перевёл. С тобой такая суматоха была, толком не поняли.

– Так вот: в самый короткий день в году – зимой, в самый длинный день в году – летом, в дни весеннего и осеннего равноденствия. Ход открыт примерно час перед полночью. Вот я в осеннее равноденствие вернулся назад, а во второй декаде декабря, в день зимнего солнцестояния уйду. Надеюсь, вернусь в точное место и время.

Наше попаданское сообщество молча, переглядываясь, переваривало ошеломительную новость. Запланированное, почти точно известное время открытия портала!

– Нас тогда встретил старый барон Ульгерд, сразу на первом этаже, как из подвала вышли. Бессонница у старика, бродил по коридору. Но он крепок умом, память хорошая. Спрашивает грозно: кто вы, почему здесь ночью? На помощь, видимо, не позвал, потому что две женщины, да оружия не было при мне. Мы свои сундуки и ящики внизу оставили. Возле соляного склада.

Я ему говорю: родня мы Ваша, если Вы барон фон Мюнних; из четырнадцатого века прибыли, от чумы спасаясь, про родовую нашу тайну знаете? Пригласил нас в кабинет, с портретами общие черты сличал. Потом в подвал спустились, вынесли своё добро.

Наше оружие и украшения с фамильным гербом его убедили. Оказывается, старшие мужчины рода в семейную легенду посвящались только по достижении тридцати лет. Женщинам вовсе запрещено было передавать это знание. Уйдут в другую семью и тайну откроют. А, Енка? Не проболтаешься?

Верена сделала уморительную мордочку, ехидно сморщила нос.

– Скажи, Андрис, а сколь многочисленно семейство Мюнних? Ведь ты решил почему-то, что это наши с Андреем потомки. Задав свой животрепещущий вопрос, Ида покраснела так, что даже при свечах заметно.

– Весьма многочисленно, милая невестка! Старый барон Ульгерд уже вдовец. Два старших сына с жёнами и внуками, у них детей разного пола и возраста семеро. Старшая дочь замужем, она сама графиня Маргрете Ольденбургская. Два сына младших неженатых ещё и самая маленькая дочь – Эльза, ей десять лет, её рождения сорокалетняя баронесса не пережила, ушла в горячке.

Это только прямые потомки, другие колена рода распространились по Германии. Прислуги много, богатый и славный наш род. В Ольденбурге живут семьи двух младших братьев барона, тоже большие. Они все дружны между собой, часто собираются в замке, подолгу гостят.

Не далее месяца у них крупно проворовался прежний управляющий, было следствие, убытки он возместил, причём с лихвой. Чтобы не попасть в тюрьму. Законы там мягче, чем у нас, но зато всегда соблюдаются. Открыта была вакансия.

Барон Ульгерд утром, за завтраком, представил нас семье как дальних родственников по женской линии из совсем захудалого рода, разорившегося настолько, что глава вынужден наниматься на работу. Поэтому он якобы ответил на мою просьбу о помощи и вызвал семью для знакомства.

Нас поселили в двух смежных небольших комнатах. Они удобные и тёплые, но… сестра и матушка страдают, им тяжело даётся такое понижение в статусе, теснота, отсутствие личной прислуги. Я обещал семье, что построю удобный, красивый, большой дом. Ценностей мы с собой взяли много, на хорошее приданое сестре, на строительство, обзаведение, да что там говорить – должно было и правнукам на безбедную жизнь хватить. Закрыли двери, сели вечером пересчитать, рассмотреть сбережения семьи за двести лет, подумать о продаже кое-чего, дабы средства были на первое время.