Волонтёры в Средневековье

Глава пятьдесят пятая.

Утро выдалось сытным, даже чересчур. Идалия предупредила, что обеда сегодня-завтра не будет, только завтрак и ужин. Если будет у кого возможность, можно прийти во флигель, сделать себе бутерброд, выпить молока или чаю. Нам пора привыкать к двухразовому питанию в принципе. Принят завтрак и поздний обед, точнее ранний ужин. Остальные приёмы пищи — чревоугодие!

Конвейер по встрече и расселению пансионерок заработал с девяти утра. Сегодня, если верить курьерской почте, должны прибыть восемь девушек. Это восемь карет, восемь саней с продуктами, восемь сундучков с оплатой, шестнадцать возниц, человек тридцать вооруженной охраны.

Хорошо хоть не одновременно, а в течение всего дня и вечера. Обязанности распределили еще вчера, отработали на первых гостьях, конечно, учли ошибки.

Встречали путников Отто, Ганс и Руди, показывали проезд подводам с продуктами к чёрному ходу, организовывали выгрузку добра силами приехавшего сопровождения. Эмма принимала по описи.

У парадного входа знатную девушку (с сундучком!) доброжелательно и куртуазно встречал на крыльце расфуфыренный в пух и перья барон, сопровождал в замок, сдавая в заботливые руки экономки.

Затем всех лошадей ребята отводили на конюшню, немного ослабляли упряжь, но не распрягали, там их кормили, поили.

Сопровождавших обоз приглашали в большой зал, где за нижним столом Идалия кормила их горячим густым мясным супом-похлёбкой, пшённой кашей с маслом. Цикорий с молоком, травяной чай, пиво, мёд и пироги с капустой, что ещё нужно ссохшемуся без горячего в пути желудку? Судя по аппетиту и одобрительным возгласам, нечасто мужички так ели.

Часа два отдыха и сна в тепле в мужской людской. Коврига хлеба, немного сыра, одна колбаска, пирог, яиц пяток, отвару жбан, письмо-расписка родителям от администрации… И — пожалуйте в обратный путь.

Очередной юной баронессе я кратко озвучивала правила, режим дня и сразу, после лёгкого перекуса, отправляла в мыльню. Здесь уже Верена помогала освоиться, тщательно помыться и, увы и ах!, обработать длинные косы чемеричной водой, потом поила горчайшим отваром пижмы.

После мытья выдавалась рубаха, сверху нижняя юбка, чепец и тёплый шерстяной запашной халат, вязаные гольфы, войлочные тапки завершали временный наряд пансионерки. Всё это успели пошить, свалять и связать в двухнедельный срок супруга и дочери скорняка Ингваза. Хорошо заработали!

К восьми вечера все одиннадцать прибывших за два дня девушек, Эмма, я, Верена с Идалией собрались на ужин в большом зале. Парней кормили во флигеле, чтобы не смущать девиц в неглиже.

Молитву, а за ней лекцию по использованию столовых приборов, правилам этикета за столом муттер прочла с большим пафосом, почти слово в слово, как вчера. Много позже, прослушав её сто двадцатый раз, я поняла: капля действительно камень точит. Любая из учениц уже могла преподавать этот предмет. Чтобы не нагружать сразу горничных, девушек селили в комнаты по одной – две.

Сундуки с вещами в дом даже не заносили, горничные вывешивали содержимое на длинных верёвках на заднем дворе не менее чем на сутки для вымораживания разнообразной фауны класса насекомых. Морозец для конца ноября был приличный, градусов семнадцать. Комнаты хорошо протоплены торфяными брикетами, кирпичи – грелки уже в постели.

Халат на девице фон Берг был одет наизнанку, чепчик на нечёсаных волосах сидел криво, на ногах полосатые гольфы без тапок. Глазастые девушки хихикали, чуть пальцами не тыча в неё. У нас тут травля намечается?

Матушка заметила смешки, прекратила одним взглядом и спросила Кёрстин: не нарушает ли горничная Ева правила, ждёт ли приказа, прежде чем что-то сделать?

– Не нарушает, госпожа баронесса.

– Тогда отчего же Вы на чучело похожи?

– Я не всегда успеваю приказать… или забываю.

– Это только Ваша вина. Неряшливость я не потерплю. После ужина зайдите ко мне.

– Да, девушки, розги все с собой привезли, согласно спискa необходимых вещей? Девицы угрюмо угукнули. Видимо, знакомы с современными методами воспитания не понаслышке. Кёрстин никак не среагировала на возможность наказания.

– Я вас покидаю, продолжайте ужин.

Вкусный ужин был испорчен упоминанием розог и снова большой чашкой горчайшего отвара пижмы, в том числе и для нас.

Верена, смешно нахмурив бровки, изрекла непререкаемым тоном: «Всякая насекомая нечисть переносит чуму, заводится от грязи и грызунов, переходит с человека на человека. Поэтому по приказу доктора из Салерно господина Микаэля Тургезе мы избавляемся от вшей, блох, глистов, тараканов, клопов, крыс, мышей. Истребляем их всяческими методами, которые вы запомните и будете применять в своём хозяйстве, выйдя замуж». Нашла, чем подсластить пилюлю.

Я улыбнулась всем сразу, объяснила: «Сейчас ваше размещение по комнатам временное, через пять – семь дней занятий, когда сложатся ваши симпатии, возникнет дружеская приязнь, вы сможете поменяться местами, это разрешено.

Запрещено унижать, высмеивать друг друга, даже если кто этого заслуживает. Учителя сами всё видят, они воспитывают и наказуют. Кто нарушит запрет, сам будет наказан. Строго. Идите по комнатам, постарайтесь быть вежливы с горничными, это значительно облегчит вам здесь жизнь.

Одежду и другие вещи получите завтра, после вымораживания. Шкатулки с драгоценностями будут под охраной, если госпожа баронесса посчитает нужным, то выдадут. До завтра, девушки».

Вернулась Эмма, оглядела девушек, торопливо покидающих зал.

– Госпожа Сара, задержитесь. Вы привезли наш заказ?

– Да, он со мной. Девушка сосредоточенно покопалась под чепчиком, извлекла приличных размеров узелочек.

– Вот, папенька сказал: секретный товар, спрячь, пока хозяйке Мюнна не отдашь, никто не должен видеть. А что это?

– Скоро узнаешь. Ступай с Богом.

Это были писчие перья, заказанные нами в Ольденбурге по образцу из двадцатого века. Ювелир Гольдштейн, отец Сары, изготовил их из сплава золота и меди в количестве трехсот штук, в счёт оплаты учёбы доченьки. Уж больно хотелось предприимчивому еврею чадо хоть в захудалый, но дворянский род пристроить. Пятьдесят процентов чистой прибыли от продажи пёрышек полагалось теперь баронству в течение трёх лет.