Волонтёры в Средневековье

Глава пятьдесят девятая.

Амелинда.

Поздним вечером в субботу вернулся наконец из командировки наш Андреас, совсем не так, как ожидали. Два всадника были замечены только у ворот, темнело сейчас слишком рано. Началась обычная суета с открыванием, криками, факелами, конюхом. Услышав шум, мы накинули одежду, но даже выйти не успели. Вышедший первым Микаэль загнал нас обратно.

Я увидела в окно: первый всадник вел в поводу вторую лошадь, в седле её человек не сидел, а лежал, руки скреплены веревками вокруг шеи коня. В скудном свете факелов разглядела торчащую со спины стрелу. Ноги подкосились, я села на пол. Это был мой брат.

Микаэль отвел лошадей под уздцы в каретный сарай. Вместе с Андреасом. Долгие десять минут мы в комнате сидели молча, не глядя друг на друга. На лице Иды ничего не отражалось, совсем ничего, она походила на куклу. Эмма сцепила руки в замок, тихо молилась, ходила взад-вперед. Я тысячу раз успела досчитать до десяти и обратно. Из комнаты Виктора был слышен звук выдвигаемых – задвигаемых ящиков стола, скрип дверцы шкафа. Обыск что ли у себя делает?

Потом Север зачем-то налил себе огромную кружку чая и принялся громко, раздражающе его прихлёбывать. Если бы с нами сейчас была Верена, наслушались бы её рыданий. Не принято сдерживать искренние эмоции женщинам низших и средних сословий, только благородные дамы обязаны владеть собой. К счастью, этому её матушка не обучила. Упустила как-то.

Открылась дверь, и с ходу Микаэль прокричал нам:

– Живой, ранен!

Мрачные слуги аккуратно занесли Андреаса на плаще в столовую, по указанию лекаря положили сразу животом на стол. Ганс, уходя, оглянулся, в глазах его блестели непролитые слёзы. Уход из жизни владельца земель станет бедой для всех. У меня кружилась голова. Надо сосредоточиться. Велела ему позвать Верену с повязками и мазями.

Мы приблизились и окружили бессознательно лежащего. Стрела торчала из-под его правой лопатки, он дышал прерывисто и тихо. Ида села на стул, бережно взяла в руки повернутое на бок исхудавшее, грязное, бледное лицо. Положила свою голову рядом. Так и провела пару часов, пока шли приготовления к операции, сама операция. Мы с Эммой удерживали руки, Виктор с Севером ноги. Но он ни разу не дёрнулся, не очнулся. Обескровленный мозг не мог поддерживать сознание.

Благодаря сообразительности Виктора после операции Микаэль сделал прямое переливание крови. Виктор искал по ящикам документы Андреаса. Он хранил все наши документы, вернее то, во что они превратились после перехода. Наши паспорта, дипломы – всё приобрело цивильный средневековый вид: пергамент, готический почерк неведомого писца, печати-оттиски и висящие на шнурах печати, даже ФСБ не подкопается! Паспорта, буду называть их по-прежнему, сохранили знаки группы крови и резуса, также римскими цифрами и буквами. По его заданию Северин сел увеличивать объём жидкости в организме заранее.

На радостях, что вторая группа крови крупняшки Севера подходила третьей Андреаса, Микаэль выкачал из него двойную донорскую порцию при помощи системы из своего неизменного саквояжа. Пока кипятилась эта приспособа из двух толстенных золотых игл, воткнутых с двух сторон в чью-то тонкую длинную кишку и обкрученных вокруг прозрачными жилами, я старалась не думать об их бывшем хозяине.

Главное – кожа Андрея стала более живого цвета, и он, наконец, застонал. Та же система после промывки пригодилась для выпаивания по капельке раствора чего-то мутного и затхлого во флаконе, обнаруженного в аптечке вместо антибиотиков в ампулах. Колоть это не решились. Теперь наша столовая из операционной превратилась в реанимацию. Снимать брата со стола не стали. Миша с Идой остались во флигеле.

Север по старинному обычаю стал кровным побратимом своего вечного подковырщика и насмешника Андреаса. Донор обессилел, губы потрескались, веснушки ярко пестрели на синеватой коже. Его покормили через силу кровяной колбасой, отпоили медово-травяным отваром, устроили в прежней комнате отдыхать и набираться сил. Мы буквально поползли в замок, занятия никто не отменял, утром придется замещать Севера, Идалию, Андрея.

Ночь уже прошла. Слуги, ученицы, новоприбывший гость и мы усердно молились на коленях в часовне о выздоровлении барона. Я разглядывала гостя, стоя слева и чуть сзади. Нескладно мосластый, ширококостный, жилистый мужчина за сорок был одет по-дорожному добротно, тепло, скромно. Взгляд исподлобья был таким не потому, что он так смотрел, а по причине самого выдающегося вперед лба, особенно заметно в профиль. Складывалось впечатление – ума палата. Цвет глаз не разобрала, зато хорошо заметны были множественные мелкие шрамы на руках, лице, волосистой части головы, которая, впрочем, волосами не изобиловала. Жиденький пучок был перетянут шнурком.

Эмма покачала головой. Совсем прямо в роль матушки-наставницы вошла. Но, видя моё любопытство, задала ему несколько вопросов. Гостя нашего дорогого звали Доминик Белькур, ехал он от самого Лиона. Господин Белькур долгие годы подвизался в некоем французском замке в должности алхимика.

Последний год маркиз милостиво перевёл его на хозрасчет, то есть разрешил алхимику брать зарплату чудесным образом произведенным им золотом. Он, конечно, рад был бы и серебру, и даже меди, но маркиз так высоко его ценил… Видимо, решение маркиза нарушило тонкие материи эфира, и золото перестало получаться вовсе.

Пришлось подыскивать новое место работы, времена нынче тяжелые, богатых покровителей мало. С экспедицией он повстречался на границе земель Франкии и Германии. Был потрясен текстами чумного Кодекса знаменитого медикуса из Салерно. Узнав, что он родственник барона, просто не мог упустить такую удачу: познакомиться и почерпнуть новых знаний.

Сам Бог свёл их вместе, чтобы спасти барону жизнь! В Ольденбурге после отчёта графу все члены экспедиции разъехались по своим домам, попутчиком Андреаса был только он один. Оставалось совсем немного прямого пути до замка, везде безопасно, лесов нет, но разбойники, видимо, в кустах тоже водятся. После стрел из засады он гнал лошадей, опасаясь преследования, но его не было. Он привязал барона и снова гнал.