Волонтёры в Средневековье

Глава шестьдесят первая.

Морозы уже немного за двадцать. Высоких деревьев за пределами поместья нет, кругом большие пространства слепящего глаза снега, изредка кустики, пейзаж суровый. В средние века, оказывается, наступило сильное похолодание, малый ледниковый период, как всем нам малообразованным Микаэль объяснил.

Я была уверена в обычной, мягкой европейской зиме, а тут вполне себе русская, с ядрёным таким морозцем. Сани в нашем каретнике были необходимостью, не зимним развлечением.

Сами себя хвалили за торфозаготовки, дровники забиты под крышу топливом, возле всех печей лежали кучки брикетов. Торф давал очень много тепла, раза в три больше дров, горел медленно. Запашок от топки торфом был не ахти, но до экологических акций пока далеко, до солнечных батарей тоже.

Далеко, высоко, виднелись дымы из деревенских труб. Впервые крестьянам разрешили заготовить вдосталь торфа из болота. Люди по домам не сидели. По натоптанным тропинкам виднелось движение.

В каждой семье были валенки большого и среднего размера, по две пары новых. Простые овчинные тулупы и просто выделанные шкуры на плечи с поясом, шапки, рукавицы меховые – много нужного к зиме успели скроить, пошить наши скорняки, семья Ингваза.

Только недавно поселившись, они стали более зажиточными, чем многие крестьяне. Работа на окраине села возле их дома шла даже сейчас. Таскали из проруби воду, делали во дворе щёлок, замачивали, полоскали шкуры. Пару раз приезжали и делали заказ люди из других деревень.

Ингваз приходил «на приём» к барону, за разрешением весной отдать половину своего участка на обработку соседу. Иначе не будет семья успевать хорошо ни тут – на земле, ни там – в ремесле. Другие наши «полуремесленники»: мельник, бондарь, гончар, плотник, кузнец постепенно доходили до мысли, что высокая квалификация требует отказа от земледелия.

Брат управлял баронством из «офиса» – комнаты на первом этаже башни, брата близнеца той, где была часовня. В этой же комнате был оборудован оружейный склад. Братом близнецом башню мы прозвали после небольшого, скромного даже взрыва, который устроили алхимик Доминик Белькур и Микаэль этажом выше, в лаборатории. Они спелись сразу, с полуслова. Дополняли и подгоняли некоторые знания будущего под реалии науки Средневековья.

Сейчас выполняли заказ для стройки: подбирали пропорции глины, извести и температуру их совместного обжига в тигле. Зачем? Я выслушала ответ о судьбе выдающейся части лица некой особы по имени Варвара. Много непонятных предметов, найденных в башне и под лестницей, обрели в лаборатории своё место. Например, то, что я считала соковаркой, оказалось алькитарой, для получения эфирных масел и дистиллятов.

В кабинете брата была библиотека, которая имела всего несколько закруглённых полок с архивами, картами, некоторыми книгами, перенесёнными из флигеля. Стол, два кресла из массива дуба, небольшой камин и большая жаровня для локального обогрева.

Кресла мы сдвинули вместе, образовалась уютная большая глубокая кушетка, тюфяк, подушки, пара пледов, придвижной столик, чем не пункт управления? Вот тут поправлялся во всех смыслах этого слова наш ненаглядный барон.

Микаэль велел откармливать жирной пищей раненого в лёгкое брата. Место повреждения в лёгком должно затянуть.. Пять раз в день Ида самолично носила ему жирные супы, масляные каши, сдобу с маслом, сливки во всех видах, сметану, жирное мясо, пироги на сале, колбасу с салом.

– Ида, оставь это, потом поем.

– Жирное всё, остынет, есть невозможно будет, бери ложку, я жду.

– Я себя гусем для фуагра чувствую, посмотри, на кого похож стал!

– Ничего, это временно. Я тебя любым люблю, ешь, кому говорю!

Такого рода перепалки по пять раз на дню привели к ожидаемому результату: дыхание раненого выровнялось, стало глубже, лицо и талия шире, характер желчнее. Но Ида терпела стоически его капризы, а когда было невмоготу, плакалась мне в жилетку.

Чтобы придать смысл заключению Андреаса, мы нанесли ему различные «артефакты» – предметы, ранее бывшие нашими привычными вещами, но в процессе перехода преобразившиеся в нечто аналогичное из местных материалов.

Из них нужно было извлечь выгоду, пользу, использовать как образцы либо источники информации. Сейчас он изучал атлас дорог и карту полезных ископаемых. Увы, в области нашего баронства был обозначен только торф и бурый уголь. Болотное железо не обозначалось на современной карте. Либо не считалось ценным месторождением, либо извели к нашему времени.

На очереди были бижутерия Иды, книги Иды, домбра Иды… Скорее бы до неё самой дело дошло, прямо с той же скоростью, как толстел жених, таяла от страсти невеста. Брат мне уже жаловался тишком, что напряжно стало с ней в одном помещении находиться, как-то проще она раньше была.

В пансионе занятия по уходу за тяжелораненым закончились. Был зачёт. Сдали не все. Началась тема: «Дородовой уход. Роды. Уход за роженицей и новорождённым». Для этого в замок на санях привезли из деревни напуганную первородящую молодку на сносях – Венду, сноху Олива, бондаря, удочерившую подкидыша, вместе с девочкой. Малышка пока обходилась козьим молочком и служила живым пособием для изучения младенцев. Она покрупнее, постарше, чем совсем "новенький" ребёнок. Миша говорил, что сам в душе боится повредить новорожденных крох и в прошлой жизни избегал с ними иметь медицинские дела.

За месяц с лишком учёбы процесс вошёл в колею, девицы с аккуратными причёсками, в скромных светло-бежевых пелеринах парами гуляли на переменах в коридоре первого этажа, парами шли в столовую, на молитву и учёбу. Эмма требовала – непременно строем, парами, и всё по режиму.

Только перед ужином учениц отпускали на прогулку во двор, который тут же оглашался весёлым визгом, смехом, скрипом снега под множеством бегающих ног. После выгула молодой энергии румяные, нарядные девушки красиво смотрелись на ежедневном, якобы парадном ужине. Вечерние платья и драгоценности, макияж, причёски требовались по этикету.