Волонтёры в Средневековье

Глава шестьдесят третья.

Замок графа Ольденбургского.

– Урсула, подойди, куда направляешься?

– Малышку мою ко сну готовить, молока вот с мёдом отнесу, бессонница у бедняжки…

– Скажи, приду сейчас, задолжал ей сильно, всё дела, дела.

– Это Вы про супружеский долг говорите? Не думайте даже, не примет Ингрид Вас. Сразу говорю – подарки не помогут. Обижена сильно. Где это видано: кровиночку, наследника юного совсем в глухомань, в разбойное это гнездо, баронство Мюннское!

– Да отчего разбойное, Урсула?

– Как же: весь замок знает, напали на барона фон Мюнних по возвращении из похода. Ранили.

– В кабинет ко мне графиню пришли быстро, в чём есть! Ну! Что встала!

– Слушаюсь, Ваше сиятельство.

Поджав обиженно губы, непривычная к грубому обращению, кормилица все же поспешила на половину своей девочки. Графиня нисколько не удивилась позднему приглашению, она мурыжила супруга, не разговаривая с ним уже четыре дня. Ингрид зашла в кабинет, молча встала по центру ковра перед столом.

– Долго в молчанку играть будешь?

– Разве мой голос и мнение чего-то значат? Я умоляла Вас не отправлять сына. Лучше я помолчу.

– Молчать надо было про нападение на барона, когда я приказал.

– Никому не говорила.

– Да? А по словам Урсулы – весь замок знает.

– Вот у неё и спросите.

– И спрошу!

Ещё час малыш Диди носился по засыпающему замку, вызывая к графу одного за другим. Цепочка сложилась длинная: голубятник, паж Диди, камердинер графа, жена камердинера, кормилица. Камердинера как единственно грамотного понизили до лакея.

Всё время, пока шло расследование, уставшая графиня сидела в кресле у камина, отвернув его спинкой от всех. Уснула. Так её, спящую или притворяющуюся спящей, граф на руках понёс к себе в спальню. А что? Он граф и супруг в своём праве! Если не согласна, пусть помолчит, у неё это хорошо получается. Открывающему дверь стражу коротко кинул: «Кто постучит – руки оборву. Тебе».

Поздним утром Ингрид открыла сонные глаза. Вытянула затёкшую руку из-под тяжёлой ноги. Ткнула сопящего мужа в бок пяткой. Послышалось довольное ворчание.

– Ваше Сиятельство, балдахин какой пыльный! По свежему снегу выколотить надобно, паутина прямо на балясинах, это что за уборка? Горничная расчёт получит!

– Почаще в покоях супруга ночевать надо!

– Почаще приглашайте!

– То она спит уже, устала, больна, обиделась, женские дни… О! Патер Конрад не велит! Можно только раз-два в месяц, для зачатия!

– Исповедуюсь, так неловко; индульгенцию покупать каждый раз на ваш темперамент, казну можно разорить!

– Отвечай новому падре так, коли спросит: заповеди библейские «да прилепится жена к мужу своему, и будут плоть едина», «плодитесь и размножайтесь» – исполняю со всем усердием!

– Почему новому патеру?

– Пришлют другого, не такого любопытного до чужой постели. Молод патер Конрад слишком, тяжко ему целибат даётся. Однако соглядатаи доносят – блюдёт. Какой дурак, прости Господи, придумал этот обычай? Баронесса фон Мюнних жаловалась, что нету пастыря, туда его отошлю, с лучшими рекомендациями.

– Спасибо, оценила. Соглядатаев зачем с ребёнком послал, нелюбопытный муж мой?

– Кого? Каких???

– Манерник франкский – доносчик, сплетник и соглядатай по природе своей. Камердинер наследника – по должности. Голубей они много с собой забрали. Вместо них лучше бы воинов добавил.

– Воины эти отборные, опытные, жалею, что не мог себе их оставить, но не гнать же своих германцев. Два викинга и восемь русичей, все в битвах проверены, хоть наёмники, а бьются как за своих. Клятву верно держат, пока платишь. Войны сейчас нет, накладно содержать лишних, а барону дружина малая нужна. Видела – цветник родственниц у него какой, сейчас ещё благородных девиц полон замок, до весны. Случись что, с кого спрос? И ведь додумались на своём женсовете до такого: пансион благородных девиц!

Шпионы тоже нужны и важны: чему там учат, как, нет ли крамолы иноземной. Знаю ромеев, вольнодумцы и развратники, климат у них такой, делать нечего, работать много не надо. Полгода всего Мюннихи там были, а уже поднабрались!

– Умный ты у меня!!! И красивый! Сильный и храбрый. Спасибо Господу, что дал такого мужа!

– Хочешь, в город съездим, тебе карета прошлогод у мастера Берта понравилась?

– Другую хочу, ромейской работы, как у Мюннихов, но побогаче.

– Забудь, пока чума пройдет, пока ремесла оживут… Свою возьмем.

– Расскажи про поход, наблюдатель что доложил? Всё тебе некогда, да некогда. Ингрид на четвереньках переместилась к голове мужа и ласково устроилась на плече, подложив себе под шею его руку. Долго и обстоятельно, обрадованный примирением граф, рассказывал о походе.

Противочумные письма за два месяца широко распространились. Жители начали действовать по написанному Кодексу.

Барон фон Мюнних проявил себя наилучшим образом как начальник. Учил и наглядно показывал, как должно работать противочумным патрулям. Сам порол нарушителей, потом сам мазью смазывал, у знатных сразу кошель как штраф срезал и позорил при народе, что чуму на голову людей принесут. Штрафные деньги крысоловам и заводчикам кошек роздали.

С градоначальников спросили строго по исполнению Кодекса. Двое в тюрьме сидят. Штрафы в казну с них большие взял, велено на эти деньги беднякам запасы продуктов раздать. Приказ издал: кто три раза Кодекс нарушит, того пешим, без денег за чумной кордон выставят. На границе слухов о близости чумы франкские и германские кордоны закрыли. Поставили оцепление.

Бордо, Тулуза, Генуя, Пиза – чума уже захватила, по Гаронне, Рейну и другим рекам строжайшие кордоны с арбалетами стоят. Порт в Бордо закрыт, вывешены сигнальные черные флаги. Что там внутри сейчас – не знаем, курьеров, голубей запретили, ходу никому нет.

Через границу, означенную непересекаемой ни под каким видом, пускают стрелы с противочумным Кодексом и приказом к выполнению. Приписку сделали: распространять так же при помощи стрел далее в глубь зараженной территории.