Волонтёры в Средневековье

Глава шестьдесят шестая.

По плану наступил день заключения договора с наёмниками. Северин с Витей вчера вернулись лишь к обеду из деревни. Там, оказывается, воины, обнаружив общественную баню, на радостях забыли о делах: про условия найма поговорить, сколько за постой и питание хозяевам платить. С утра затопили, а тут наши парни приехали. В общем, баня удалась!

Веников хватило, шайки-лейки липовые хороши, эль добрый! Снег свежий и пушистый, а прорубь ледяная! Парни потом рассказывали, что вся деревня была в шоке от столь тяжкого самоистязания воинов, видать, сильно веруют. Потом женщины грязное бельё у своих постояльцев собрали и в прачечную ушли, заодно кости увиденным голым мужикам перемыть.

Север проинспектировал жилищные условия в четырёх домах, другой пяток обошёл Виктор. Доложили Эмме: условия люди постарались создать, всё лучшее гостям предоставили. У Августа дед Волдо даже денег одолжил, у мельника топчан, у Ингваза свежие овечьи шкуры купил.

Шустрые сношеньки его умудрились-таки двух постояльцев заманить, спихнули старших пацанов жить к кузнецу Беру, его же подмастерья? По правилам с мастером живут. У кузнеца аж три сестры подрастают, с учётом на будущее.

Дочек Волдо к сестре в Хагген отправил погостить. Может, там с кем познакомятся, всё-таки приданое уже копится, есть работа. Растолкал, в общем, семейство, кого куда смог.

Имущества наёмники много не имеют: две сумы перемётных, конь, оружие, упряжь, бронь. Ещё котомка с едой, чашка, ложка, нож да кошель с мелочью. Под одеждой пояс вокруг тела со сбережениями. Всё своё ношу с собой. Годами так живут, кто выживет, лишь к старости добром обрастает. Вот это обстоятельство мы решили учесть при составлении договора.

Декорации к этому событию оформили в «тронном зале». Так мы называли трапезную из-за двух больших стульев с очень высокой резной спинкой и подлокотниками. К главному столу постелили новый войлочный ковёр. Север освежил краски на гербе, почистили оружие на стене.

На нижний стол принесли хлеба белого, каши гороховой, к ней редьки с маслом льняным, мяса печёного с репой, капустки квашеной, бочонок крафтового пива, десять чаш серебряных да и рыбки сушёной.

На крыльце раздался топот. От снега отряхиваются, подумала я. Будущий камердинер барона, Отто, распахнул двери. Мoлодцы, румяные от скачки по морозу, в тёплых меховых плащах поверх кольчуг, при оружии, прошли неторопко в центр. Отто быстро собрал верхнюю одежду.

Строго после всех вошла «правящая верхушка». Эмма в красивом уборе: полная сапфировая парюра, вдобавок с брошью, верхнее синее котарди с мехом ласки, под руку с «красным» бароном.

Меня, как девицу многоопытную, брат подрядил целовальный русский обычай справить. Из особого уважения к землякам, стало быть. Сопротивляться даже не подумала. Вышла я с чарочкой серебряной и в кокошнике русском, венце девичьем, Ида расстаралась.

Нахала трактирного хмельным мёдом угостила, троекратно сама почеломкала, к пышной груди притиснув, он стоял как обухом пришибленный.

Это для Европы средневековой мои параметры как аристократки неподходящи. А вот для русской боярышни-раскрасавицы – самое то!

Приветственные поклоны, причём я заметила, что сейчас воины поклонились куда ниже, чем позавчера в качестве гостей. Значит, учитывается не только статус, но и ситуация. Чёрт ногу сломает в средневековом этикете. Баронесса села рядом с Андреасом. Пока он не женат – это её привилегия. Потом уступит. Конечно, уместнее было рядом усадить виконта. Он не пожелал и с любопытством наблюдал, сидя на центральном верхнем пролёте лестницы, свесив болтающиеся ноги сквозь балясины наружу.

Вперёд вышел мой знакомец, боярский сын Гордей, десятник или старшой, как звали его товарищи. Ещё раз чинно поклонился и поднёс барону свиток с отличными рекомендациями от графа Ольденбургского и барона Орбанта фон Дрез. Идут века, а правила найма не меняются.

– Отменные у вас грамоты, во сколько труд ваш тяжкий воинский наниматель ценил?

– В мирное время платил четыре серебряных талера в месяц, старшому пять. В военное по восемь, всем одинаково. Право выбора пятой части трофеев.

– Из каких средств питание, одежда, оружие, корм коням, жильё?

– Всё из своих.

– А если лечение, раны?

– Из нашего общего котла. Товарищ наш, прежний старшой, сейчас без руки, ноги одной тоже нет, телом изранен, в монастыре, мы за лечение и содержание платим. Павших в битвах воинов за общий счёт тоже хороним.

– Сколько проводили в последний путь?

– Много. Шестерых. Фризы бились не как нападающие, отчаянно. У них земли морем заливает, засуха два года, скоро с голоду помирать начнут. Вот и прут.

– Достойно, что боевых друзей не забываете. Завтра за раненым езжайте, заберите его. Управляющий транспортом Рудольф даст возок санный. Докторус у нас в семье великий, из самого Салерно, может, ещё как-то можно товарищу вашему помочь.

Так значит, восемь талеров? Торговаться не буду, запрошенная плата справедлива. Жить вам должно в казарме бесплатно, пока она не готова, определитесь в Мюнне на постой по дворам. Когда переедете в казарму, кухарку себе наймёте, сами ей плату назначите.

– Благодарствуем, господин барон. Мы по дворам уже вчера определились. Общий порядок службы мы знаем. Сейчас уже двое к охране приступят. А Ваша охрана будет с нами?

– С них теперь охранную службу снимаю. Никудышные они воины, плохо обучены. Парни эти – ценные ремесленники. Северин учёный по земледелию – агрономус. Виктор – искуснейший кузнец. Очень мы в них сейчас нуждаемся. Стройка большая с весны и земли новые будем осваивать. Среди твоих людей есть мастеровые или в чём ином талант имеющие?

– Пусть сами скажут.

– Так с себя начни, господин Гордей Вольгович.

– Грамоту знаю, письмо, счёт. Делами по хозяйству управить могу. Книги амбарные вести. Слугами распоряжаться. Ещё к торгу у меня талант, но мне, сыну боярскому, невместно. Поэтому в дружину пошёл. Ратибор, ты говори.