Волонтёры в Средневековье

Глава шестьдесят девятая.

Ярмарка

Занимался пасмурный, тихий, безветренный зимний денёк. Повезло с погодой. Еще первые лучи едва пробивались сквозь почти сплошные облака, как Руди и Отто стали кричать распорядительные команды по устройству рядов из саней и крытых санных возков. Прибыло торговцев поболее, чем осенью, даже из города был купчишка. И верно, осенью еще есть в хозяйстве доделки, а сейчас времени свободного много. Излишки, опять же, точнее сосчитаны: долги розданы, свадьбы сыграны. Понятно – вот это лишнее, на продажу.

По сезону много привезли и продали мясных туш: бычки, баранина, свинина, само собой. Птицу мелкую никто не считал, пятерками в связке торговали. Гуси, утки и кролики живыми в клетках хорошо шли, другую скотину на весенний расплод тоже предлагали и брали.

Совсем мало было зерна, муки и бобовых, оно ведь в амбаре лежит, не мычит, кушать не просит, себе надо поболее оставить в запас. На то малое количество, что привезли соседи, цены выросли, но всё равно этот товар мы скупили быстро. В приказе графском так и сказано – запасом доброму люду озаботиться, если чума нагрянет, не до торга будет. А всё остальное, эх! Купи – продай, душа гуляй!

Бабы вовсе как ошалелые: своё доброе полотно и пряжу продают, да за всякие безделушки деньги платят. Ну вот к чему тебе эти цветы тряпочные? Красиво! Не догадаешься, что неживые, шелковые. Недорого? Ну ладно. Дочке в косу к свадьбе? Придумщица. Кошель тебе зачем? Мне? Ну-ко, ну-ко… Ишь ты, кожа тонкой выделки с тиснением. Бог ты мой, кармашков сколько, а где шнурок? На пояс прямо надеть как? Ага, через эти штуки продеваем, прямо под рукой и не болтается, не срежут.

Угодила женушка, я тебе тоже подарок купил, смотри! Кружево какое, виданное ли дело из шерстяной пуховой нити кружево! Вот так прикинь к себе. На службу воскресную оденешь шаль, тебя только и видно будет!

Изделия наших искусниц разлетались быстро, цены они не ломили, ведь себестоимость невысокая, труд не тяжелый, а все самые лучшие образцы уже отобраны, дожидаются в сундуках выставки на выпускном балу. Большой интерес вызвал образец матраса с незашитым краем. Женщины видели последовательность слоёв, материал, плотность и мягкость изделия, стяжку. Каждая понимала, что вполне способна своими руками такой же матрас собрать. У самой бедной семьи найдется стриженая шерсть, мох есть на любом болоте. Покупали у снох Волдо гигиены всех видов. Особенно хорошо продавались пачками многоразовые подгузники, много хуже – женские гигиены. Зачем они вечно беременным и кормящим женщинам? Бойцы наши с интересом рассматривали санпакеты для раненых, спрашивали, что да как.

Идалия два одинаковых кокетливых чепчика не выставляла, дождалась дружных близняшек. То были девушки-подростки из Хагге, дочки мясника-колбасника. Изделия были дороги, тогда они приволокли папашу, оторвали его от торга. Хмурый мужик прямо-таки расцвел, увидев своих девочек в кружевном зелёно-бархатно-парчовом чуде.

– Одинаково пошили для доченек моих? Нарочно? Вот спасибо! С той еще ярмарки запомнили… И я не забуду. Вот своих домой отправлю, подойду к баронессе. Много хозяйка замка туш закупила. Останусь на два-три дня, помогу разделать, колбас заготовить, сало посолим, солонину сделаем. Дай бог тебе скорее, госпожа, баронессой стать и наследников здоровеньких побольше! Идёмте, красавицы мои, матушку порадуем.

Неправда, что детей не баловали, не любили крестьяне, относились как к взрослым маленького роста, только к труду и ремеслу приучали. Нет. По возможности старались родители, а к детям, вышедшим из «рискованного» возраста, прикипали сердцем.

Приехала моя Амалия с мужем, детей с кормилицами оставила. Вырвалась на два дня: сегодня-завтра наболтаемся перед сном, а пока прочесываем ряды. Сразу купила оба матраса. Топаем дальше. Вот пока не видели эти шкатулочки, вроде и не нужны были. Сколько отделений, с замочком. Берём!!! Пергамент дороговат у вас, уважаемый купец. Может, есть бумага? Нет? Жаль.

– Амаль, что с вашего баронства на торг привезли?

– Так брёвна же, еще с прошлого раза заказ был, уголь привезли, пух козий, шкуры, козьи сыры, козлят. Крицу привезли, здесь прямо с рук всё рвут, куда вам столько товару?

– Строимся, Южную пустошь скоро не узнаете, граф велел не медля осваивать, пахать, строить. Вот увидишь, как скоро там переменится всё.

– Я раньше дальше папенькиного замка и Ольденбурга не бывала нигде. Так интересно! Товар рукодельный вы выставили диковинный, тонкой работы. Это ромейка, сноха ваша, такая искусная? Поучиться бы у неё.

– Угум, она. Возьми вот, чебурек горячий, не обляпайся! Рукодельниц в пансионе много, шей да плети, вышивай да вяжи. Видишь, пишет Идалия: что за сколько продала. Эти деньги девушкам потом отдадут. Чтобы знали, их труд да уменье дорого стоит. В замке лучшие изделия покажу. Муж твой где пропал?

– Эль какой-то особенный хочет купить, пробу снял, говорит, отменный, прозрачный, лучше вина – возьму несколько бочек. Дочке с сынком мешки пуховые купил, тепленькие. С капюшоном и зашитыми рукавами. В погожий день на воздух будем выносить спать, так господин лекарь велит. Ой, а там что народ толпится? Пойдем, посмотрим!

Народу на ярмарке было навскидку человек пятьсот-шестьсот. Прилично весьма для местечкового торга. Нас, замковых, человек пятьдесят, да деревенских наших полно, приезжие торговцы и покупатели. Ряды стояли по-прежнему, но не было овощного ряда. Не сезон. Кое-где на санях виднелись небольшие кадушки с моченьями-соленьями. Ограниченное пространство площади перед фасадом замка создавало эффект толпы.

Мы, дети двадцать первого века, скучали по толпе, смене лиц, так сказать, видеоряду. Когда идешь по городу в потоке незнакомых людей, возникает странное чувство общности, сопричастности, нужности друг другу. Мы все одного рода: человеческого. Родня! Настроение от всей этой движухи было прекрасное!

Изобилие товаров присутствовало, горячую снедь и взвары в обжорном ряду продавали за гроши. Вроде дёшево, а выгода приличная с фастфуда. На лёгком морозце аппетит у народа отличный!