Волонтёры в Средневековье

Глава семьдесят третья.

Возничий начал притормаживать лошадок, дверца распахнулась, и оттуда, на ходу, как чёрт из табакерки, выскочил, жадно глотая воздух, Гордей. Зачастил на русском:

– Ради Христа, боярышня, поменяемся местами! Сил нет уже в коробке этой, как улита ползти! Задыхаюсь!

Не дожидаясь моего согласия, настойчиво помог мне спешиться, попутно деликатно ощупал, когда успел руку под юбку сунуть? Хмыкнул, ощутив колготы, запихнул меня, вместе со всеми развевающимися, как флаги юбками, в салон передвижного средства.

Затем Гордей запрыгнул в седло и так рванул с места в карьер, что смирные лошадки кареты, увлечённые примером, также понеслись следом без понуканий. Я, даже не успев закрыть дверцу, плюхнулась с размаху на колени своему духовному отцу, приору Ордена госпитальеров, и брякнула:

– Здравствуйте, Ваше Святейшество! Ой!!! Товарищ Командор, то есть геноссе падре…

Конфу-у-у-зище какой, однако…

Раздался гомерический ржач, так ржать мог только поручик Ржевский, даже не извиняюсь за тавтологию. На противоположной лавке, в тени, закутанный в волчью доху, сидел отставной десятник – инвалид, которого мы пригласили жить с наёмниками.

Я в изумлении таращилась на лысого краснолицего буйно усатого мужчину. Он был пристёгнут ремнём безопасности, клянусь! Рядом с ним скромно примостился высокий, молодой, тощий падре с постным выражением на благочестивой прыщавой физиономии.

– Дочь моя, встань, закрой дверцу и сядь рядом. Если третий раз меня как папу римского поименуешь, я, пожалуй, стану стремиться в кардиналы.

– Простите, от счастья растерялась, но Вы как никто иной достойны этого высокого поста. Мы так рады видеть Вас! Спасибо, что нашли время посетить, несмотря на занятость делами матери нашей – церкви.

Немножко лести, немножко признания, много искренности.

– Представлю, дочь моя, тебе вашего нового святого отца. Падре Конрад, один из образованнейших священников нашего графства. Назначен в ваш приход по протекции самого графа, в знак особого расположения к баронству. Я почтительно приложилась к ручке, получила благословение.

– Если бы Вы знали, досточтимый падре, как мы нуждаемся в мудром пастыре. Кирху замыслили строить, сейчас пока для служб есть часовенка в замке. Приход весь ждёт в нетерпении Святых таинств. Комнату вам приготовили в той же башне, где часовня, уж так с благоустройством расстарались!

Господин барон, мой брат, так и сказал: сделаем всё, чтобы святому отцу у нас понравилось. Дом возле кирхи поставим, земли для сада возле дома наделим. Обязательно семью в услужение, для дел хозяйственных.

Сочиняю я неплохо иногда, да!

Взгляд отца Конрада стал заинтересованным.

– Моё служение Богу в любом месте, в любых условиях неизменно со всем усердием моим, на какое я способен; силы мне даёт Господь. Радостно мне, что в приходе живут люди, которые чтят заповедь о любви к ближнему своему. Мне как простому человеку приятно такое внимание. Господин приор столько хорошего рассказал о благочестии вашего семейства, что мне не терпится скорее познакомиться.

Приор поддержал разговор:

– Фон Мюннихи благочестие своё делами доказывают. В трудное время поддержали наш монастырь. Родственника забрали, а сейчас вот воина Глушилу, за нашу землю пострадавшего, в замок забирают. Там и соратники его, всё веселее, чем в госпитале.

Уж больно он весёлый человек! Иногда в их палату зайдёшь – не знаю, монастырь ещё там или уже казарма, прости Господи.

– Простить мне, святой отче. С измальства дитя я в казарме, может говорить, там вырос.

– Бог простит. Ты ещё много пользы принести можешь людям, старайся; семейство Мюнних к делу тебя пристроит, верно говорю, дочь моя?

– Брат объявил, сразу две должности назначит: каптёром и наставником к отрокам. Аванс сразу даст. Жить при замке будете, ординарца себе в услужение сами выберете, он вместе с вами будет жить. Есть кресло передвижное на колёсах, везде проехать можно.

– Каптёр, аванс, ординарец – мне это никак не есть не знакомо.

– Каптёр – эконом военный, аванс – деньги за работу вперёд, оруженосец вам не положен, ибо вы не рыцарь, ординарец как офицеру полагается.

– Охвицыр кто будет?

– Чин воинский, начиная с десятника.

- Я уж не есть десятник. Катпёр стану.

- Каптёр. Чин воинский, звание, за инвалидностью не снимается, оно неизменно. Должность только поменяется. Понятно?

– Умна есть слишком для девицы, никто женщиной за себя не брать.

Да что ж такое, упёрлось им всем моё замужество! Всем, кроме меня; были, знаем. Уже не интересно.

– А я не только умная, ещё и весёлая, замуж вовсе не хочу, там скучно. Мы с вами ещё подружимся, я анекдотов много про русского воина Ржевского знаю, на вас похож.

– Анекдот – это что есть?

Прилично коверкал иностранный язык русич. Другие наёмники много лучше говорят.

– Маленькая и очень смешная история. Приехали!

Нужно было видеть лица десятки, встречающей своего товарища. Сначала напряжённость и неловкость от угнетающего зрелища человека-ампутанта. Ещё большая неловкость от желания это скрыть.

Но тяжёлая атмосфера быстро сменилась буйным весельем, стоило только заслышать друзьям его привычное боевое ржание. Быстро отвязали фиксирующие равновесие тела в дороге ремни, дружно под мышки подхватили, усадили в коляску, и вот он уже прямо-таки восседает, как король на троне. Наддали скорости:

– Бу-га-га-га-а!!!

С другой стороны возка моё семейство получало благословение приора, нашего общего духовника. Целовали жилистую, пятнистую руку с причудливым перстнем. Сейчас я смогла разглядеть его вблизи как следует: крупный, ярко-синий, овальный сапфировый кабошон, которого словно содержал внутри живую звёздочку. Я вспомнила, такие камни называются «звездчатый сапфир».

Господин бургомистр, герр Георг Брункс, носил такой же. Точнее, этот самый перстень, один в один. Оправа там приметная. Он очень им гордился, было заметно, как выставлял его напоказ. И глаза… Наконец в связке с перстнем вспомнила, у кого видела такие светлые, льдисто-голубые с тёмной каёмочкой радужки, тоже у него, бургомистра городка Хагген. А ведь у католических священников вроде как целибат? Надо уточнить. Только как?