Волшба для "чайников"

4.

Ей снился сон: черная тень, своими очертаниями отдаленно напоминающая худощавого мужчину, билась в беззвучной агонии на каменном полу. Вокруг поднимались столпы пламени, вдалеке дымился деревянный алтарь, укрытый подпаленным тряпьем; сквозь розоватые витражи, издающие бледное магическое сияние, виднелось звездное небо, усыпанное звездами.

Вера стояла среди всего этого хаоса, прижимая к груди жалкие остатки своего белоснежного платья, готового вот-вот рассыпаться у ее ног на маленькие клочки; подолы слабо дымились, потрескивал пол под босыми ногами, однако девушка не ощущала ни жара, ни страха – только недоумение, которое с каждой секундой становилось все сильнее и сильнее.

Тень изогнулась на полу и жалостно протянула к девушке тонкие руки.

– Умоляю, помогите мне! – зашептал ветер, запело эхо, зазвенела ритуальная посуда на алтаре. – Он держал меня здесь насильно и обращался, будто с рабом!

Девушка заскрежетала зубами, удивленная собственному гневу: он появился из ниоткуда и вмиг заполнил собою все ее естество, не оставляя места ни пониманию, ни милосердию.

– Зло должно быть уничтожено, – проговорила она каким-то не своим голосом, и огонь, идущий изнутри, наконец победил: ткань тлеющего платья снова загорелась, вспышка света явила взору просторную залу, пребывающую в запустении и разрухе, а тень заплакала и заметалась еще сильнее. – Наши крылья простираются дальше, чем ты можешь себе вообразить.

– Я буду служить Вам верой и правдой, обещаю! Пожалуйста, умоляю, заклинаю – пощадите, вытащите меня отсюда!

Тонкие руки потянулись к ее босым стопам через пыльный пол, но девушка сделала шаг назад. Она развела руки в стороны и сжала их в кулаки. Ладони ощутили непривычный жар, невдалеке раздался угрожающий треск, с потолка посыпалась штукатурка, дым начал медленно, но верно расползаться по помещению, словно сценические клубы, вьющиеся у ног современных перфомансеров для пущего эффекта.

«Выделываюсь. Нужно поскорее закончить с этим и уходить».

Она разжала пальцы, позволяя ослепительным лучам из ладоней прожечь черные дыры на ветхом полу, впуская обжигающий ветер, огненные сполохи и языки живого пламени, скользящего по полу клубком хищных змей. Силясь спрятаться, жалкая тень забилась в дальний угол залы, однако девушка знала, что ее час настал: клеврету злодея не удастся покинуть эти стены, а его дух навечно сгинет в огне.

«Ведь все, что поглощает мое пламя, делает сильнее меня саму».

Пепел оседал в волосах, золотые искорки заколками украшали длинные локоны рыже-красного цвета. Девушка шагнула в огонь, упала в него, как на мягкую траву, наслаждаясь гарью и безвоздушьем, глаза ее остекленело уставились в потолок, губы растянулись в широкой улыбке, сердце забилось медленно и шумно, ударяя в грудь набатом, в висках зашумела кровь.

«Ну же. Пожирай его, дитя мое, пожирай!»

– Помилуйте, – в последний раз заскулила тень. – Я не хотел…

Но его слова не имели для Веры ровным счетом никакого значения. Огонь ослепил ее, заглушил голос чувства и сердца, прожорливо облизывая стены и пол, впиваясь в живое и мертвое, разыскивая, чем поживиться. Наконец он нашел желанную жертву, и огненные клыки, обнажившись, принялись медленно терзать темноту, играя с нею, растягивая адские страдания.

Челюсть Веры медленно поехала вниз, язык вывалился наружу, словно у голодной хищницы. Девушка медленно поднялась и, тяжело дыша, направилась в сторону огненного сгустка, который теперь, обратившись громадной змеей, медленно направился ей навстречу.

– Ну же, накорми меня, – проговорила она – не то мысленно, не то вслух. Ее рот, тем не менее, был по-прежнему открыт, а язык недвижен. – Я до безумия голодна и нуждаюсь в срочной подпитке.

– Конечно, мать моя, – ответил змей. – Моя плоть, созданная тобою, и мой разум, порожденный тобою, повинуются.

А потом черная слизь скользнула из его огненной пасти прямо в Верин рот, и девушка, плюясь, проснулась.