Волшебная лавка Аделинды

Глава 22. Когда пирог не помогает

Мы наконец собрались в гости к Маргарите и Ларочке.

– Неудобно как получилось, – вздохнула я. – Я обещала, что обязательно приеду, а тут столько всего навалилось. Вы готовы отправится в гости? – улыбнулась я Гэби и Пушку. – Она очень мила женщина и уверена, что и Ларочка – ее внучка вам понравится.

– Конечно! – Пушок подпрыгнул на месте. – Не помню почему, но я ужасно люблю бывать в гостях. Там всегда весело и угощают чем-нибудь вкусным…

– И почему я не удивлен? – проворчал Гэби. – Тебя вообще что-нибудь, кроме пирогов интересует?

– Ага. – Пушок умильно кивнул. – Я еще очень люблю кошечек.

– Я не кошка! – фыркнул Гэби. – Сколько раз можно тебе повторять? Я – кот!

Когда мы подошли к её дому — маленькому, уютному, с фиалками на подоконниках и вышитым полотенцем на дверной ручке, мне показалось, что что-то было не так…

Дверь открыла сама Маргарита. Она широко и по-доброму улыбнулась.

– Ой! Какая неожиданность! – воскликнула она. – А это кто у вас? Такой пушистый! И котик! Проходите, проходите!

Я переглянулась с Гэби. Он нахмурился.

– Маргарита... вы нас ждали? – осторожно спросила я.

– Конечно! – засмеялась она. – Я всегда рада гостям! Особенно таким милым!

Но... она не назвала моего имени. И не упомянула, что сама пригласила нас.

Пушок тихо шепнул мне на ухо:

– Она помнит, что должна радоваться... но не помнит почему.

В доме пахло корицей и яблоками – знакомо, уютно. На столе стоял пирог, компот в графине, свежий хлеб. Всё как надо. Только… всё было накрыто на две персоны.

– Ой, да что же это я! – спохватилась Маргарита. – Сейчас добавлю тарелочки! Я просто… немного задумалась.

Из соседней комнаты вышла Ларочка – внучка Маргариты. Темноволосая девочка, с большими глазами, в розовом платьице. В руках она держала ту самую белку, которую купила в моей лавке Маргарита.

Теперь она подошла ко мне и прошептала так тихо, что услышал только я и, возможно, Гэби:

— Здравствуйте. Вы Аделинда? Бабуля о вас говорила, но теперь… Бабушка всё забывает. Даже меня. Иногда. А потом плачет, когда вспоминает, что забыла.

У меня сжалось сердце.

– Как давно? – спросила я тоже шёпотом.

– Уже несколько дней, — прошептала Ларочка. – Сначала она забывала только имена. Потом – что ела на завтрак. А вчера... она спросила, кто я.

Пушок, стоявший рядом, вдруг сказал вслух – но так, будто это была часть обычного разговора:

– Ах, Маргарита, а помните, как Алоисия учила вас заваривать чай с мятой и лунной росой? Чтобы сны были светлыми?

Маргарита замерла с чайником в руке.

– Алоисия?.. – повторила она, и в её глазах что-то вспыхнуло – как искра под пеплом. – Да… да, конечно! Она… она была такой доброй… – Но потом её взгляд снова стал рассеянным. – А вы… вы её знали?

– Это моя бабушка, – тихо сказала я.

– О! – Маргарита улыбнулась, но уже без прежнего задора. – Какое совпадение! У меня тоже была подруга… похожая на неё…

Гэби запрыгнул на стул и громко заявил:

– Между прочим, я очень голоден. И если этот пирог окажется не с яблоками, я устрою дипломатический скандал.

– С яблоками! – быстро сказала Маргарита, словно цепляясь за что-то знакомое. – Конечно, с яблоками! Я всегда пеку с яблоками… или с вишней?.. – Она запнулась, растерявшись.

Ларочка тихо подошла к ней и взяла за руку.

– С яблоками, бабуля. Ты сама говорила: “Яблоки – как воспоминания. Сладкие, но с кислинкой”.

Маргарита посмотрела на внучку и вдруг обняла её.

– Прости, родная... я... я просто устала.

– Это не усталость, – прошептала Ларочка, глядя на меня. – Это что-то другое…

Я кивнула. Понятно.

Никта не нападает.
Она стирает.
Не вещи.Не дома.
А связи.
Самое ценное.

Пушок подошёл к окну.

– Видите эту тень на подоконнике? Она не от дерева. Она – от зеркала в соседнем доме. А в том зеркале... кто-то смотрит. Долго. Тихо. И ждёт, когда все забудут друг друга.

– Значит, это началось, – сказал Гэби. – Стирание памяти – первый шаг к растворению мира.

– Но почему Маргарита? – спросила я.

– Потому что она помнила Алоисию, – тихо ответил Пушок. – А память о ней опасна для Никты. И Ларочка… она особенная девочка – такие девочки, когда вырастают, умеют возвращать то, что другие считают потерянным.

Я посмотрела на Ларочку, которая крепко держала бабушку за руку, словно боялась, что та исчезнет.

– Мы не дадим ей забыть, – сказала я.

– Как? – спросил Гэби.

Я достала из кармана перо.

– Мы будем вспоминать вслух. Громко. С пирогами. С чаем. С глупыми историями. Потому что память – не в голове. Она – между нами.

Пушок кивнул.

– А я буду следить, чтобы никто не ел пирог в одиночестве. Это строго запрещено магическим уставом!

Маргарита, ничего не понимая, улыбнулась и налила всем чаю.

И в этот момент, когда Ларочка взяла меня за руку, Гэби положил хвост на край стола, а Пушок уселся на сахарницу и начал рассказывать, как Алоисия однажды испекла пирог из облаков… тень на подоконнике дернулась — и исчезла, она растворилась, будто дымок.

Мы победили.
Пока что – одним воспоминанием.
Но этого было достаточно. Пока достаточно.

Я спала — или, скорее, пыталась уснуть. За окном шуршал дождь, Гэби храпел на подоконнике

“ Я не храплю, — ворчал он утром, — я издаю звуки глубокой медитации”, а Пушок, устроившись в старом башмаке “Там уютнее, чем в сахарнице!”, тихо посапывал.

И вдруг — бах!

– ААА! — раздался визг.

Я вскочила. Гэби подпрыгнул, взъерошенный до невозможности.

– Что?! Кто?! Где пирог?! — закричал Пушок, сидя посреди комнаты с диким взглядом.

– Ты что, с ума сошёл? — проворчал Гэби. — Три часа ночи!

– Я... я вспомнил! — задыхаясь, произнес Пушок. — Не всё. Но... кусочки! Как осколки зеркала!

Он начал метаться по комнате, то подпрыгивая, то прижимаясь к стене, словно пытался убежать от самого себя.