Волшебная лавка Аделинды

Глава 30. Драконий зуд и стратегические запасы

План был готов. Дух битвы витал в воздухе наравне с запахом корицы и старой бумаги. Мы были готовы бросить вызов самой Тьме. Были готовы всё, кроме одного непредвиденного обстоятельства.

— Не могу больше! — взвыл Пушок, катаясь по ковру в гостиной и отчаянно почесывая спину о ворс. — Чешется! Везде чешется! Это ад! Ад в перьях и чешуе!

Превращение, оказалось, имело свои побочные эффекты, и главным из них был не огнедышащий рёв, а мучительный, всепоглощающий зуд. Чешуйки, расползающиеся по его телу, по всей видимости, вызывали раздражение кожи, и бедный Пушок был на грани истерики.

Гэби наблюдал за этим зрелищем, сидя на диване с видом критика в театре абсурда.

— Позволь мне уточнить, — сказал он, когда Пушок на мгновение замер, тяжело дыша. — Ты, древнее существо, Хранитель Памяти Миров, можешь быть повержен не магией Забвения, а банальной аллергией? Или, возможно, у тебя завелись блохи? Драконьи блохи — это, я полагаю, нечто масштабное.

— У меня нет блох! — взвизгнул Пушок, подпрыгивая на месте. — Я чешусь изнутри! Как будто у меня под кожей растет новая кожа! Более… чешуйчатая!

— Восхитительно, — пробормотал Гэби. — Теперь у нас есть дракон-скелет в собственной шкуре. Это определённо добавит нам уверенности в предстоящей битве.

— Ада! — Пушок устремился ко мне и уткнулся горячим лбом в мою ногу. — Сделай что-нибудь! Может, есть заклинание? “Успокоение чешущегося дракона”? Или мазь? Из лунного света и мёда?

Я присела рядом, стараясь не улыбнуться. Зрелище было и правда комичное.

— Я поищу в бабушкиных рецептах, — пообещала я. — Но, может, просто принять ванну?

Лицо Пушка исказилось от ужаса.
— Ванну? Воду? Ты хочешь, чтобы я заржавел? Я же теперь, наверное, из металла! — Он снова принялся чесаться о ножку стула.

Рич, проходивший мимо с стопкой книг, остановился и с интересом наблюдал за этой сценой.
— Знаешь, у моего дяди был мопс. У него тоже была аллергия. Он давал ему антигистаминные. — Он посмотрел на Пушка. — Хочешь попробовать? Таблетку растолчем в твоих сливках.

Пушок перестал чесаться.
— Это съедобно? — спросил он с подозрением.
— Вполне.
— И это поможет от ужасного, всепоглощающего зуда, который сводит меня с ума?
— В теории.
— Тогда давайте! — Пушок решительно направился к кухне. — И добавьте в сливки побольше сахара! Чтобы перебить вкус… чего бы это ни было.

Пока Рич возился с таблеткой, а Пушок с надеждой наблюдал за ним, сидя в сахарнице, Гэби подошёл ко мне.

— Ты понимаешь, о чём это говорит? — тихо спросил он.
— О том, что даже драконы страдают от бытовых неудобств?
— Нет. О том, что он становится уязвимым. По-настоящему. Если его может свалить с ног какая-то кожная реакция… — Гэби не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов.

Я кивнула. Он был прав. Наш грозный Хранитель был всё тем же Пушком — милым, чудаковатым и беззащитным перед зудом. И это одновременно и трогало, и пугало.

Через полчаса Пушок, наконец, успокоился. Он сидел на своём любимом подоконнике, с наслаждением вылизывая блюдце со сладкими сливками и изредка почесывая за ухом уже без прежнего отчаяния.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — а быть драконом — это не так уж и плохо. Особенно когда тебе чешется спина. Просто находишь угловатый камень, трешься… и блаженство.

— Поздравляю, — сухо сказал Гэби, укладываясь рядом. — Ты открыл для себя кошачью мудрость. Запомни это. Это пригодится тебе в жизни. Или в следующей инкарнации.

— Я думал о плане, — продолжал Пушок, игнорируя его. — Когда мы победим Никту… я хочу, чтобы у меня был собственный сундук. Огромный. И чтобы в нём лежали только самые лучшие воспоминания. Запах первого снега. Вкус малинового варенья. И… — он посмотрел на Гэби, — и тихое, брезгливое мурлыканье, когда ты думаешь, что тебя никто не слышит.

Гэби фыркнул и отвернулся, но кончик его хвоста дернулся.

Битва откладывалась. Ненадолго. Пока наш дракон боролся с аллергией, а кот — с проявлениями сентиментальности. Но где-то там, за стенами нашей уютной лавки, всё так же сгущалась Тьма. И мы знали, что скоро нам придётся выйти ей навстречу. Но сейчас, в этот момент, было достаточно того, что зуд утих, сливки были сладкими, а за окном по-прежнему светило солнце. Пусть и слегка подернутое дымкой предстоящих сражений.