Волшебная лавка Аделинды

Глава 31. Колокольчик, который нашел свой голос

Тишина, наступившая после битвы с зудом, была обманчивой. Она была густой, сладкой и хрупкой, как глазурь на только что испеченном прянике. Мы наслаждались ею, зная, что это затишье перед бурей. Пушок, наконец успокоившийся под действием “антигистаминного снадобья”, дремал на подоконнике, подставив бока последним лучам солнца. Его чешуйки переливались, и теперь они выглядели не как нечто чужеродное, а как диковинные доспехи, данные ему природой.

Гэби, вопреки привычке, не ушел на свое обычное место на антресолях, а устроился рядом, свернувшись калачиком. Он не спал, а лишь прикрыл глаза, его уши время от времени вздрагивали, улавливая звуки с улицы. Он стоял на страже, даже отдыхая.

Я перебирала бабушкины записи, пытаясь найти хоть какой-то намек, как именно “переполнить” Никту воспоминаниями. Теория теорией, но практика… я представляла себе это как попытку накормить супом ураган.

И тут мое внимание привлек колокольчик. Тот самый, безмолвный, что лежал на столе рядом со свитками. Он… дрогнул. Не от сквозняка. Словно от внутреннего импульса. Я замерла, уставившись на него.

— Гэби, — тихо позвала я. — Ты видишь?

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на колокольчик и тут же встал, выгнув спину. Все его тело выражало напряженное внимание.

— Вижу, — его голос был низким и собранным. — Он ведет себя неестественно.

Пушок проснулся от нашего шепота. Он потянулся, и его крылышки-лопасти расправились с легким, почти металлическим шелестом.
— Что случилось? О, колокольчик! — он спрыгнул с подоконника и подошел ближе, его янтарные глаза широко раскрылись. — Он… он пахнет сейчас по-другому. Не пылью и старым серебром. А… грозой. Приближающейся грозой.

Колокольчик снова дрогнул. Сильнее. И тогда раздался звук. Тихий, глубокий, протяжный гул, словно где-то очень далеко ударили в огромный, древний гонг. Звук был не столько слышимым, сколько ощущаемым кожей и костями. Он вибрировал в воздухе, заставляя дребезжать стаканы на полке.

— Это не звон, — прошептал Пушок, прижимаясь к моей ноге. — Это… стон. Предупреждение.

Гул стих так же внезапно, как и появился. Но в наступившей тишине было уже не спокойствие, а леденящая душу пустота. Колокольчик лежал неподвижно, но теперь мы все знали — он не просто безмолвная реликвия. Он страж. И он только что подал первый сигнал тревоги.

— Она близко, — без всяких эмоций констатировал Гэби. Его шерсть снова стояла дыбом, но теперь это была боевая стойка. — Зеркало, мост, а теперь и колокольчик. Все части пазла подают признаки жизни. Или, точнее, признаки смерти.

Рич, услышав гул, вышел из соседней комнаты с вопросом на лице, но, увидев наши напряженные лица, промолчал.

— Значит, время вышло, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. Я подняла колокольчик. Металл был холодным, но в его глубине, казалось, все еще жило эхо того гула. — Она на пороге. Буквально.

Пушок выпрямился во весь свой небольшой рост. Он посмотрел на свои лапы, на чешую, на нас.
— Хорошо, — сказал он, и в его голосе не было ни страха, ни паники. Только решимость. — Значит, не будем заставлять ее ждать. Мы подготовили ей достойный прием. С пирогом и… липкими воспоминаниями.

Гэби фыркнул, но на сей раз это прозвучало почти одобрительно.
— Наконец-то ты заговорил как лидер. Жаль, что это продлится ровно до тех пор, пока у тебя снова не заболит спина.

— У дракона ничего не болит! — возмутился Пушок, но тут же задумался. — Хотя, чешуйчатая спина… это действительно новая и странная ощущаемая реальность…

Я сжала в руке колокольчик. Он молчал, но его предупреждение мы услышали. Буря приближалась. И мы больше не могли и не хотели прятаться от нее. Мы выйдем ей навстречу. Всей нашей странной, ворчливой, пироголюбивой семьей.

И когда мы выйдем, колокольчик, я уверена, найдет свой голос снова. Чтобы объявить о нашем приближении.