Волшебная лавка Аделинды

Глава 33. Тоска по небу и обещание ветра

Тишина, наступившая после победы, была умиротворенной, как поверхность озера на рассвете. Лавка снова пахла травами, пылью и яблочными пирогами. Но в этой идиллии зрела новая, тихая грусть.

Пушок стал задумчивым. Он больше не носился по лавке, не вступал в словесные баталии с Гэби и не требовал сливок с тройной порцией сахара. Он подолгу стоял перед зеркалом в прихожей, не пытаясь разглядеть в нем дракона, а просто глядя на свое отражение — лохматого зверька с крылышками-лопастями. Он вздыхал, и эти вздохи были такими тяжелыми, будто в них помещалась тяжесть всех забытых миров. А еще он пытался расправить крылышки. Не для того, чтобы взлететь — они для этого и так-то не годились, — а как будто проверяя их на прочность, пытаясь поймать давно забытое ощущение.

Гэби наблюдал за ним неделю. Молча, с прищуром. А потом его терпение лопнуло.

— Ладно, хватит, — сказал он, подходя к Пушку, стоящему перед зеркалом. Его голос был лишен привычного сарказма, в нем звучала лишь прямота. — Ты ходишь тут, как привидение на диете. Из тебя уже третью неделю не вытянешь ни одной глупости. Что случилось? Зудит под новыми чешуйками? Или вспомнил, что должен был вернуть книгу в какую-нибудь библиотеку семь веков назад?

Пушок не обернулся. Он продолжал смотреть на свои крылышки в зеркале.

— Я почти вспомнил, — тихо сказал он. — Как это — быть настоящим. Чувствовать, как ветер бьется о чешую. Видеть облака под собой. Слышать, как мир поет внизу, такой маленький и беззащитный. Я вспомнил, как хорошо быть драконом. И летать.

Он, наконец, опустил голову, его уши прижались к голове.
— А теперь я вот такой. И мои крылья… они не для полета. Они для… для антуража.

Мы с Ричем переглянулись. В его глазах я увидела то же понимание, что и в моих. Мы были его домом, его семьей. Но мы не могли дать ему небо.

Гэби помолчал, разглядывая Пушка с невозмутимым видом дегустатора, оценивающего странное блюдо.
— Так, — наконец изрек он. — Проблема ясна. У тебя ностальгия по гигантским размерам и способности крушить горные хребты одним взмахом хвоста. Понятно. Банально, но понятно.

— Это не банально! — вспыхнул Пушок, оборачиваясь. В его глазах блеснули знакомые искорки. — Ты бы тоже грустил, если бы не мог дотянуться до верхней полки без моей помощи!

— Я и так до нее дотягиваюсь, — холодно парировал Гэби. — Благодаря врожденной грации и интеллекту. А не потому, что я размером с амбар. Но я не об этом. — Он сделал шаг вперед. — Ты действительно хочешь летать? Или ты хочешь быть тем, кем был? Потому что это, мой задумчивый друг, две большие разницы.

Пушок замер.
— Я… не знаю.
— Летать можно и будучи твоим нынешним, нелепым, — заявил Гэби. — Это вопрос техники, а не размера. Или, если на то пошло, магии. Мы же не просто так сидим в лавке, полной древних артефактов и одной весьма находчивой внучки волшебницы. — Он посмотрел на меня.

Я поняла. Мысль ударила в голову, как молния.
— Заклинание Легкости Воспоминаний! — выдохнула я. — Бабушка использовала его, чтобы оживлять бумажных птиц! Оно не создает настоящих крыльев, но… оно позволяет вещи парить на волнах памяти! Нашей памяти!

Рич ухмыльнулся.
— То есть, если мы все вместе очень сильно вспомним, как Пушок летает… он взлетит?

— В теории! — я уже бежала к бабушкиным сундукам. — Нужно найти ее дневник с зелёной кожей!

Через пятнадцать минут мы стояли в центре лавки. Я держала в руках открытый дневник с нужным заклинанием. Рич, Гэби и я образовали вокруг Пушка тесный круг.

— Концентрируйтесь, — сказала я. — Представляйте его в небе. Сильным. Свободным. Счастливым.

Я начала читать слова заклинания. Они были похожи на шелест листвы и звон хрусталя. Рич закрыл глаза, сосредоточившись. Гэби, к моему удивлению, тоже прикрыл глаза и начал тихо мурлыкать — на странной, вибрирующей ноте.

Пушок стоял, заткнув уши и зажмурившись, словно боялся спугнуть момент.

И тогда я это увидела. Не в зеркале, а прямо здесь. Его лохматый контур задрожал, затрепетал. Над его спиной возник призрачный, сияющий ореол огромных, перепончатых крыльев. Они были сотканы из света и воздуха, из наших с ним общих воспоминаний о его драконьей сути.

— Получается… — прошептал Пушок.

И он оторвался от пола.

Невысоко. Всего на несколько сантиметров. Он парил, покачиваясь, как пушинка, его настоящие крошечные крылышки отчаянно трепыхались для равновесия. Он летел! Вернее, парил, поддерживаемый магией и нашей верой в него.

Это длилось недолго. Может, десять секунд. Потом он мягко опустился на пол, а сияющие крылья-воспоминания растаяли в воздухе.

Он стоял, тяжело дыша, его глаза сияли такой радостью, что, казалось, вот-вот подожгут занавески.

— Я… летал! — воскликнул он. — По-настоящему! Ну, почти по-настоящему!

— Поздравляю, — сказал Гэби, открывая один глаз. — Теперь ты не просто дракон, а дракон с приступом ностальгии, способный парить на высоте кошачьего роста. Прогресс налицо.

Но в его ворчании не было злобы. Было… удовлетворение.

Пушок посмотрел на него, потом на нас, и его мордочка расплылась в самой широкой улыбке, какую я когда-либо видела.

— Это было лучше, чем я помнил, — сказал он. — Потому что теперь у меня есть ради кого возвращаться на землю.

И в тот вечер, впервые за много дней, лавка снова огласилась его смехом и спорами с Гэби о том, кто из них теперь “главный летун”. А за окном, как по заказу, поднялся ветер, и нам показалось, что это эхо того самого, давно забытого полета, наконец-то догнало своего хозяина.