Волшебная лавка Аделинды

Глава 38. Каменное сердце гор

Проход оказался не просто туннелем. Стоило нам сделать несколько шагов внутрь, как камни за спиной сомкнулись, но вместо темноты нас окутал мягкий, рассеянный свет, исходивший от самих стен. Они были испещрены прожилками какого-то мерцающего минерала, отливающего перламутром и бледным золотом. Воздух был сухим и прохладным и пахнет, как верно подметила Ада, старыми фолиантами и… грозой.

Пушок шел впереди, его обычно подпрыгивающая походка сменилась на осторожную, почти торжественную. Он вытянул шею, втягивая воздух, и его крошечные ноздри трепетали.

— Они здесь, — прошептал он, и его голос, многократно усиленный акустикой туннеля, прокатился гулким эхом. — Они спят. Но помнят.

— Кто спит? — спросил Рич, понизив голос до почтительного шёпота. — Драконы?

— Нет, — покачал головой Пушок. — Сами горы. Их память. Их… кости.

Гэби, шедший сзади, фыркнул, и эхо подхватило и разнесло этот звук, превратив в целую серию насмешливых фырканий.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Мы залезли в горло какому-то древнему каменному чудовищу. Надеюсь, у него нет дурной привычки чихать. Меня ещё ни разу не выдувало из носа великана — неприятный опыт, уверен.

Туннель начал расширяться, превращаясь в огромный зал. Своды его терялись где-то в вышине, в темноте, усыпанной теми самыми мерцающими кристаллами, словно карта далёких созвездий. А в центре зала стояло… дерево. Оно было высечено из цельного куска чёрного камня, такого глянцевого, что в нём отражались мерцающие огоньки свода. Его ветви, тонкие и изящные, раскинулись под самым куполом, и на них висели не листья, а сотни, тысячи крошечных, светящихся шариков — одни яркие, как звёзды, другие — тусклые и почти угасшие.

— Древо Воспоминаний, — завороженно прошептал Пушок. Он подошёл ближе и протянул лапку, но не коснулся камня. — Здесь хранятся все воспоминания драконьего рода. Каждый шар… это чья-то жизнь. Чей-то мир.

Мы молча смотрели на это каменное чудо. Воздух звенел от тишины, но это была не пустота — она была наполнена эхом тысяч голосов, тысяч судеб.

— И что теперь? — тихо спросила я. — Как найти среди них… тебя?

— Я не среди них, — так же тихо ответил Пушок. Он обошел дерево и указал на его основание. Там, среди корней, была небольшая, темная ниша, пустая и запыленная. — Моё место… было здесь. Но Алоисия забрала меня. Чтобы сохранить.

Он повернулся к нам, и в его глазах горела решимость, смешанная со страхом.
— Чтобы вспомнить всё… чтобы стать тем, кем я был… мне нужно занять его вновь. Вернуться в ту пустоту, которую она оставила.

Гэби подошел к нише, обнюхал ее и отступил, чихнув от пыли.
— Уютненько. Тесновато, конечно. И сквознячок. Ты уверен, что хочешь туда? Выглядит как каменный шкаф для забытых зонтов.

— Я должен, — просто сказал Пушок.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он был так мал на фоне исполинского дерева. Он замер на краю ниши, обернулся и посмотрел на нас — на меня, на Рича, на ворчащего кота.

— Спасибо, — сказал он. — За дорогу. За… всё.

И он шагнул в темноту.

Ниша его… приняла. Каменные стены ниши мягко сомкнулись вокруг него, и на мгновение воцарилась полная тишина. Потом Древо Воспоминаний вздохнуло. Свет тысяч шариков вспыхнул ослепительно ярко, залив зал сиянием. От основания дерева по полу побежали золотые прожилки, достигая наших ног. Они были тёплыми.

А потом из ниши хлынул свет, тёплый, золотой, как мед. И в этом свете зазвучали голоса. Не слова, а сами воспоминания. Я услышала шелест крыльев, рев далёких бурь, тихий разговор у костра на неизвестном языке, звон разбитого хрусталя, смех… Так много смеха.

Свет сгущался, формируя очертания. Сначала это был просто силуэт — огромный, с мощными крыльями, длинной шеей, венцом рогов. Потом он стал обретать детали — чешую цвета вулканического обсидиана, пронизанную золотыми прожилками, глаза, полные того же старого янтаря, но теперь горевшие мудростью и силой, которую невозможно было вообразить.

Пушок… исчез. В нише никого не было.

А перед Древом Воспоминаний, касаясь головой самого нижнего яруса светящихся шаров, стоял дракон. Настоящий. Величественный и прекрасный в своей древней силе.

Он медленно повернул свою огромную голову и посмотрел на нас. Его дыхание было теплым ветром, пахнущим грозой и полынью.

Я замерла, сердце колотилось где-то в горле. Узнает ли он нас? Помнит ли?

Дракон склонил голову. Его огромный янтарный глаз оказался прямо передо мной.

— Ада, — пророкотал он, и его голос был похож на тот, что рычал на собаку, но теперь в нём была мощь скалы и глубина океана. — Не бойся. Это всё ещё я. Просто… теперь я помню. Всё.

Он перевёл взгляд на Рича, потом на Гэби.

— И я помню, — продолжил он, и в его голосе послышались знакомые нотки, — что обещал не наступать на хвост определенному ворчливому коту. Обещание остаётся в силе.

Гэби, который отступил на два шага и выгнул спину, медленно расслабился. Он сел, махнул хвостом и с притворным безразличием сказал:
— Ну, наконец-то. А то уже надоело смотреть на эту… компактную версию. Хотя, признаюсь, в тебя было проще целиться подушкой.

Я рассмеялась, и смех мой прозвучал немного истерично, но искренне. Рич выдохнул, чего-то не произнёс, и просто сжал мою руку.

Он был всё тем же Пушком. Просто… больше. Гораздо больше. И у него было своё небо, до которого он наконец-то смог дотянуться. Но, глядя в его глаза, я поняла — он никуда не торопился. Потому что самое важное воспоминание, самое яркое светило на его личном небе, было не там, в вышине. Оно было здесь, в этом зале, рядом с нами.