Волшебная лавка Аделинды

Глава 43. Первый звёздный час

Последний день года выдался на удивление ясным и морозным. Солнечные лучи, отражаясь от инея на окнах Лавки, заливали гостиную радужными зайчиками. Но истинное волшебство началось с наступлением сумерек.

Мы с Ричем накрыли стол в гостиной. Скатерть была старой, кружевной, пахнущей лавандой — бабушкиной. И на ней постепенно возникало праздничное пиршество. Не было гигантского торта или изысканных закусок, зато было наше, родное: горячий картофель с укропом, запечённая с яблоками утка, клюквенный кисель и, конечно, пряники. Целое войско пряничных дракончиков, котов и звёзд, которые я пекла весь день.

— Пахнет… как дома, — заметил Рич, расставляя тарелки. — Настоящим домом.

Гэби, исполнявший роль строгого ревизора, обходил стол, критически оценивая каждое блюдо.
— Картофель пересолен, — изрек он, понюхав блюдо. — Но в пределах допустимой погрешности для человеческой кухни. Пряники… приемлемы. — Это была высшая похвала.

Малыш, сидевший на специально подстеленном для него пледе, с восторгом наблюдал за всем происходящим. Его нос дрожал, улавливая десятки новых запахов, а глаза были круглыми от изумления.

Когда стол был готов, мы принялись за подарки. Традиция была новой, но она мгновенно прижилась.

Рич вручил мне небольшой сверток. Внутри оказался старинный бинокль в латунной оправе.
— Чтобы смотреть на звезды, — сказал он. — И… чтобы высматривать в небе знакомые очертания.

Я знала, что он имел в виду. Я сжала бинокль в руках, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Спасибо. Это идеально.

Мой подарок Ричу был более практичным — тёплый свитер цвета хвойного леса, но я ввязала в него защитное заклинание от простуд и мелких неприятностей в дороге.

Затем очередь дошла до хвостатых обитателей Лавки. Для Малыша я смастерила удочку с перышком, которое тут же привело его в неистовый восторг. Он носился по комнате, пытаясь поймать неуловимое перо, и все невольно улыбались, глядя на него.

Но главный подарок ждал Гэби. Я протянула ему маленькую, аккуратно завернутую коробочку. Он с подозрением понюхал её, потом медленно, с достоинством, вскрыл упаковку когтем.

В коробке лежал ошейник. Не простой. Из тёмной, мягкой кожи, с изящной серебряной пряжкой, на которой был выгравирован… не символ, а крошечная, узнаваемая чешуйка.

Гэби замер. Он смотрел на ошейник, потом на меня. В его зелёных глазах бушевали настоящие эмоции — удивление, нежность, гордость.
— Это… — он начал и замолчал, что было для него крайне нехарактерно.
— Чтобы все знали, кто в Лавке главный советник, — тихо сказала я. — И чтобы память была не только в сердце, но и… вот так.

Гэби медленно кивнул. Он позволил мне надеть ошейник. Он сидел на нём идеально.
— Безвкусица, — буркнул он, отворачиваясь, но всем было видно, как он горд, и как он тут же пошёл к своему креслу, чтобы полюбоваться своим отражением в полированной ножке.

И вот наступил звёздный час. Мы сели за стол. Даже Гэби удостоил нас чести и занял свой стул, на который мы положили для него специальную подушечку. Малыш устроился у моих ног, сжимая в зубах свое новое сокровище-пёрышко.

Мы подняли бокалы с игристым сидром.
— За нас, — сказала я, глядя на Рича, на кота в новом ошейнике, на маленький полосатый комочек. — За тех, кто с нами. И за тех, кого нет, но кто всегда в нашей памяти.

— За новых друзей, — добавил Рич, кивая на Малыша.
— И за старых, — фыркнул Гэби, но поднял свою лапу, как бы совершая тост.

В этот самый момент, ровно в полночь, на ёлке погасли все огни. Мы замерли в удивлении. И тогда с самой верхней ветки, из-под звезды, которую когда-то так хотел повесить Пушок, сорвался и мягко приземлился на середину стола один-единственный, маленький огонёк. Он был не электрический, а настоящий, живой, тёплый, и в нем угадывался знакомый золотисто-янтарный оттенок.

Он прогорел несколько секунд, осветив наши лица тёплым, прощальным светом, а потом погас. Гирлянды на ёлке снова вспыхнули.

В гостиной воцарилась тишина, полная понимания.
— Это он, — прошептала я. — Он заглянул на огонёк.

Гэби молча смотрел на то место, где горел огонек, и я могла поклясться, что его усы дрогнули.

— Ну что ж, — сказал он наконец, спрыгивая со стула и направляясь к своей миске с паштетом. — Теперь можно и поужинать. А то от всех этих сантиментов аппетит разыгрался.

Мы рассмеялись. Грусть окончательно уступила место светлой, мирной радости. Пушок был здесь. Не в теле, не в форме, но в самой сути этого вечера — в тепле, в памяти, в огнях на ёлке.

Малыш, словно почувствовав общее настроение, подпрыгнул и потянулся лапкой к пряничному дракону. И я отломила ему кусочек.

— На, — сказала я. — Это тебе. От него.

И пока за окном взрывались первые салюты, возвещая о приходе Нового года, в нашей Лавке царил свой, особенный мир. Полный друзей, старых и новых, полный памяти и надежды. Мир, в котором всегда находилось место для чуда. Даже если оно приходило ненадолго, в виде одинокого огонька на новогоднем столе.