Волшебная лавка Аделинды

Глава 52. Дорога, ведущая к туману

Арчи, нагруженный до предела, покорно катился по проселочной дороге, оставляя за собой шлейф пыли, смешанной с золотыми листьями. Мы ехали уже несколько часов, покинув знакомые окрестности города и углубившись в холмистую, почти безлюдную местность. Чешуйчатый лист лежал у меня на коленях, и я не сводила с него глаз, словно боялась, что он погаснет.

Он и был нашим компасом. Я не знала карты этих мест, но не сверялась с навигатором. Я просто смотрела на лист и говорила Ричу: “Прямо” или “Левее”. И он доверялся этому безмолвному указанию. Лист слабо пульсировал теплом, и его искорки то разгорались чуть ярче, то почти угасали, заставляя мое сердце сжиматься от страха.

— Он ведёт нас к озеру, — внезапно сказал Гэби, прижавшись носом к стеклу. Он дышал на холодное стекло и что-то высматривал в мелькающем пейзаже. — Я чувствую влагу. Старую, спящую воду. И… металл. Окисленную медную руду.

— Откуда ты знаешь? — удивился Рич.

— Потому что я не провел семьдесят лет в жестяной коробке, а кое-что помню и знаю, — отрезал Гэби, не отрывая взгляда от окна. — Драконы Памяти часто селились у водоёмов, заряженных древними залежами. Металл усиливает их связь с прошлым. Как антенна.

Мы проехали ещё с полчаса, и дорога уперлась в густую стену тумана. Он был странного, перламутрово-сизого оттенка, и висел неподвижно, словно стена, отделяющая один мир от другого. Воздух стал звеняще-тихим. Исчезли привычные звуки — пение птиц, стрекот кузнечиков, шум ветра. Была только гробовая тишина, нарушаемая урчанием мотора Арчи.

Лист на моих коленях вдруг вспыхнул. Искорки затанцевали на его поверхности, вытягиваясь в тонкую, дрожащую стрелку, которая упрямо указывала прямо, в сердцевину тумана.

— Здесь, — прошептала я. — Он где-то здесь.

Рич остановил машину. Мы вышли и стояли перед этой непроницаемой завесой. Оттуда пахло мокрым камнем, озерной тиной и чем-то горьковатым, почти лекарственным.

— Ну что ж, — вздохнул Рич, надевая рюкзак. — Пешком.

Гэби спрыгнул на землю, огляделся с видом полководца, оценивающего поле предстоящей битвы, и фыркнул.
— Туман. Банально. И сыро. Мои усы этого не одобряют. — Но он тут же деловито обернулся к Малышу, который с любопытством потянулся носом к туману. — И не вздумай бежать впереди! Здесь может быть всё что угодно. От скользких камней до… до спящих русалок с дурным характером!

Малыш тут же спрятался у меня за ногами.

Я взяла лист в ладонь. Его тепло было теперь почти горячим.
— Пошли, — сказала я, и сделала первый шаг в молочно-сизую пелену.

Туман обнял нас плотными, влажными объятиями. Видимость упала до пары метров. Звуки наших шагов поглощались этой неестественной тишиной. Мы шли, держась близко друг к другу, ориентируясь только на светящуюся стрелку на листе. Он вёл нас по едва заметной тропинке, петляющей между древними, покрытыми мхом валунами.

Шли мы, казалось, вечность. Время в тумане текло иначе. Но лист горел все ярче, а в груди нарастало щемящее чувство близости. И тогда сквозь пелену тумана начал проступать контур. Огромный, тёмный, исполинский. Сначала я подумала, что это скала. Но потом различила очертания сложенного крыла, изгиб мощной шеи…

— Пушок… — выдохнула я.

Мы вышли на небольшую поляну, окруженную с одной стороны озером с черной, неподвижной водой, а с другой — скалой. И у подножия этой скалы, свернувшись огромным кольцом, лежал он. Наш дракон. Его чешуя, обычно сиявшая цветом тлеющих углей, была тусклой, матовой. Дыхание было тяжёлым и прерывистым, и с каждым выдохом из его ноздрей вырывалось не пламя, а чахлые клубы того самого сизого тумана. Он был огромен, могуч и… беспомощен.

Рич замер рядом со мной, его лицо вытянулось от потрясения. Гэби подошёл ближе, обнюхал воздух у самой морды дракона и отступил, странно взъерошившись.

— Да, — пробормотал он. — Это он. И он… того. На ладан дышит.

Я не помнила, как подбежала к нему. Я прижалась ладонью к его чешуе. Она была холодной и шершавой.
— Пушок, — позвала я, и голос мой дрогнул. — Это мы. Мы пришли.

Огромное веко дрогнуло и с трудом приподнялось. Янтарный глаз, некогда полный огня и мудрости, был мутным и потухшим. Он с трудом сфокусировался на мне, и в его глубине мелькнула слабая искорка узнавания.

Он попытался издать звук, но вместо рыка получился лишь хриплый, болезненный выдох, окутавший меня облаком ледяного тумана.

Я стояла на коленях перед больным драконом. Страх отступил, уступив место жгучему, профессиональному интересу и острой, режущей нежности. Теперь нужно было работать. Нужно было спасать.