Волшебная лавка Аделинды

Глава 53. Лекарство из прошлого

Влажный туман, исходивший от Пушка, застилал глаза и леденил кожу. Я лихорадочно рылась в своей аптечке, выставляя склянки на мшистый камень. Мои пальцы скользили по знакомым флаконам, но разум отказывался работать. “Лихорадка туманного дыхания”… бабушка упоминала что-то подобное в контексте духов стихий, но драконы!

— Он не простудился, — проронил Гэби, сидя рядом с огромной лапой Пушка и внимательно изучая потускневшую чешую. — Это не физическое заболевание. Смотри. — Он ткнул лапкой в туман, клубящийся у ноздрей дракона. — Он не просто дышит им. Он его… выдыхает. Выдыхает свою собственную память.

Ужасная догадка осенила меня. Дракон Памяти… его сила — в воспоминаниях. И если он теряет их, он теряет себя. Он буквально растворяется в тумане забвения.

— Что же делать? — в отчаянии прошептала я. — Как остановить это?

Внезапно воздух сгустился. С неба, разрывая пелену тумана, с оглушительным, но беззвучным ударом о землю спикировала вторая дракониха — та самая, что парила с Пушком на нашей свадьбе. Её перламутровые чешуйки взъерошились от ярости, а в глазах пылала безжалостная сила. Она встала между нами и Пушком, издав низкий, предупреждающий рык, от которого задрожала земля.

Рич инстинктивно отшатнулся, а Гэби взвыл и взлетел мне на плечо, вцепившись когтями в куртку.

— Стой! — крикнула я, раскинув руки, хотя сердце бешено колотилось. — Мы друзья! Мы пришли помочь!

Но дракониха не слушала. Она готовилась к атаке.

И тут слабый, хриплый голос прорезал напряженную тишину.
— И… Ирридель… стой…

Пушок с невероятным усилием приподнял голову. Его мутный взгляд встретился с взглядом подруги.
— Это… мои… — он с трудом выдохнул. — Моя стая…

Ирридель замерла. Она смотрела то на Пушка, то на нас, и ярость в ее глазах постепенно сменялась настороженным недоумением.

— Видишь? — Гэби, не выпуская когтей из моей куртки, фыркнул прямо в ухо мне. — Я же говорил. Без нас он пропадёт. Не может даже свою собственную… э-э-э… спутницу убедить, что мы не представляем угрозы. Прямо как в старые добрые времена, только масштаб побольше.

Его ворчание, пусть и полное сарказма, заставило меня взять себя в руки. Я сделала глубокий вдох.

— Мы можем помочь, — твердо сказала я, обращаясь к Ирридели. — Но мне нужно понять, что случилось.

Пока дракониха нерешительно обнюхивала Рича, я снова обратилась к Пушку.
— Пушок, что произошло? Ты что-то вспомнил? Что-то, что причиняет боль?

Его глаз снова помутнел.
— Пустота… — прошептал он. — После битвы… осталась пустота. Я пытался заполнить её… старыми воспоминаниями… самыми тёмными… одиночество… гибель сородичей… — Он содрогнулся, и туман стал гуще. — Не могу… вынести…

Так вот в чём дело. Он, Хранитель, пытался исцелить свою собственную рану, коснувшись в самых болезненных архивах своей памяти. И они его отравляли.

— Нужно противопоставить им что-то светлое, — быстро сообразила я. — Яркое. Сильное. — Я посмотрела на Рича, на Гэби, на испуганного Малыша, выглядывающего из-за его спины. И у меня родился план. — Гэби, помнишь заклинание резонанса? То, что мы использовали, чтобы он парил?

— Помню, — кивнул кот, наконец-то спрыгнув с моего плеча. — Но тогда мы подпитывали его нашими воспоминаниями о нём самом. Сейчас нужно… доставить ему его собственные, но другие воспоминания.

— Именно. Все вместе. Думайте о нём. Не о драконе. О Пушке. О его первом пироге. О том, как он спорил с тобой о сливках. О том, как он защитил меня от собаки. О его смехе.

Я опустилась на колени, прижала ладони к его холодной чешуе и закрыла глаза. Рядом прилёг Рич, положив руку мне на плечо. Гэби устроился у самой морды Пушка и начал своё целебное мурлыканье, но на этот раз оно было громким, настойчивым, пронизывающим.

Я начала нашептывать заклинание, простое и старое, как сама дружба. Заклинание передачи чувства. Мы не вспоминали за него. Мы зажигали в нём самом искры его собственных, светлых воспоминаний, как однажды зажгли искру его истинной формы.

Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовала, как под моими ладонями чешуя стала чуть теплее. Туман от его дыхания стал не таким густым. Ирридель, наблюдавшая за всем с высоты, издала тихий, обнадеживающий звук.

И тогда Пушок вздохнул. Глубоко. И на этот раз его выдох был не ледяным туманом, а тёплым ветерком, пахнущим яблочным пирогом и старой бумагой.

Его глаз медленно открылся. Янтарь в нём снова загорелся, пусть и слабо.
— Ада… — прошептал он. — Гэби… Вы… печете… самый шумный… резонанс…

Гэби прекратил мурлыкать и с облегчением выдохнул.
— Ну конечно. Без нас ты как без крыльев. Только и можешь, что травить окружающих своими депрессивными туманами. — Но он потерся щекой о его морду, и в его ворчании слышалась неподдельная радость.

Мы сидели вокруг него, наши маленькие руки на его огромной шкуре, а над нами, как страж, возвышалась Ирридель. Мы не излечили его до конца — такие раны заживают долго. Но мы дали ему противоядие. Мы напомнили ему, что его память — это не только груз потерь, но и сокровищница радости. И что в этой сокровищнице есть целый отдел, посвященный странной человеческой семье, вечно вляпывающейся в истории с драконами, котами и ворчливыми фамильярами.