Волшебная лавка Аделинды

Глава 56. Самое тихое чудо

Зима снова окутала город, и Лавка утопала в пушистых сугробах, словно в сахарной вате. Внутри пахло хвоей, корицей и тёплым воском от свечей — мы снова готовились к Новому году. Но на этот раз в воздухе витало что-то особенное, тихое и трепетное, что было моим собственным, самым большим секретом.

Я пекла пирог. Яблочный, конечно. Рич наряжал ёлку, сражаясь с гирляндами под пристальным надзором Гэби, восседающего на спинке дивана. Малыш, теперь уже взрослый, но не утративший детской непосредственности, гонялся за блестящим шаром, который Рич то и дело ронял.

Эдвард, ставший уже членом семьи, сидел в кресле у камина, с бокалом глинтвейна и улыбкой, наблюдая за этой суетой. В его глазах читалась легкая грусть — он часто вспоминал Алоисию в такие вечера, — но сегодня эту печаль оттеняло спокойное, теплое ожидание.

Пирог был готов. Я вынула его из духовки, и золотистый аромат затмил все остальные запахи. Мы сели за стол — я, Рич, Эдвард. Гэби занял своё почётное место на специальном стуле, а Малыш устроился у его ног.

“Пора”, — подумала я. Сердце забилось чаще, от радости и лЕгкого волнения.

Я отложила вилку, посмотрела на Рича, потом на Эдварда, потом на Гэби.
— У меня… у нас… — я поправилась, взяла Рича за руку и улыбнулась такой улыбкой, которая, казалось, могла растопить все снега за окном, — есть одна новость. Самая важная.

Все замерли. Даже Малыш перестал жевать свой кусочек пирога.

— Весной, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, но абсолютно чётко, — у нас будет ребёнок.

Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Потом Рич, не говоря ни слова, резко встал, обнял меня так крепко, что захватило дух, и спрятал лицо у меня в плече. Я почувствовала, как он дрожит.

— Правда? — прошептал он, и в его голосе была такая надежда, такое счастье, что у меня на глаза навернулись слёзы. — Ада… правда?

— Правда, — кивнула я, обнимая его. — Мы так мечтали.

Эдвард медленно поставил бокал. Его глаза блестели. Он подошёл, обнял нас обоих, крепко, по-отцовски.
— Алоисия… она бы так радовалась, — сказал он хрипло. — Новое поколение. Новое чудо для этой старой Лавки. Это прекрасная новость, мои дорогие.

И тут раздался странный звук. Мы все обернулись. Гэби сидел на своем стуле, выпрямившись во весь рост. Его зелёные глаза были широко раскрыты и наполнены влагой. По его чёрному носу скатилась одна-единственная, крошечная слезинка и упала на бархат его ошейника.

— Гэби? — тревожно позвала я.

— Так… — прочистил он горло, и голос его дрогнул. — Значит… так. — Он отвернулся и принялся яростно вылизывать лапу, но все видели, как вздрагивают его плечи. — Теперь у меня… — он снова замолчал, сглотнул и закончил с напускной суровостью, — теперь у меня есть новый смысл жизни. Кого-то же надо будет учить уму-разуму. Объяснять, какие травы ядовиты, а какие нет. Как правильно ворчать на непогоду. И… — его голос снова дрогнул, — и рассказывать о драконах.

Он спрыгнул со стула, подошёл ко мне и ткнулся мокрым носом в мою ладонь — его высшая форма благословения.

В эту ночь Лавка сияла не только огнями гирлянд. Она сияла счастьем. Настоящим, глубоким, домашним. Мы сидели у камина, и я чувствовала, как внутри меня растет новая жизнь — наше с Ричем самое настоящее, самое обыкновенное и самое долгожданное чудо.

Я посмотрела на портрет Алоисии на камине, на её добрые, мудрые глаза. Серёжки-луны на моих ушах отозвались легким теплом. И мне показалось, что она здесь. Она видит. И она счастлива за нас.

Грядущий год обещал быть самым невероятным. Годом, когда в нашей старой, волшебной Лавке появится новый, самый главный обитатель. И я знала — мы все, всей нашей большой, странной, любящей семьёй, встретим его как положено. С пирогом, с надеждой и с бесконечной верой в чудо. Простое, человеческое, самое лучшее чудо на свете.