Волшебная Лавка

Глава 1

В эпоху, когда каждый уважающий себя градоначальник стремится занять первое место в рубрике «Самый исполнительный исполнитель указов свыше», наш достопочтимый мэр демонстрирует воистину выдающуюся скромность — и воздержание от лишних бюджетных трат на нужды города.

Да‑да, мы не следуем общей моде — мы её избегаем, будучи чрезвычайно… уникальными.

Центральный парк — шедевр минимализма. Несколько одиноких жухлых сосен, выросших здесь, по милости Всевышнего, не иначе. Ведь все мы помним, на какие «нужды» ушли излюбленные вишнёвые сады и роща, что были здесь раньше? А помните, как здесь пели птицы?

Теперь из пения лишь бесконечный стук.

Я до сих пор тоскую по джему мадам Розевиль с Цветущей аллеи. Полагаю, многие из вас со мной согласятся. Даже если воздушные творения мадам были прямой угрозой стройным талиям всех дам — и месье — нашего славного Керзена.

Ах, эта прекрасная ностальгия по старым временам!

Вдоль центральной площади растут столбы. Нет‑нет, не фонарные — как вы могли подумать! — это остатки былой славы нашего «зелёного» края.

Помнится, Керзен — город садов — каких‑то десять лет назад утопал в зелени. Сейчас же мы с вами утопаем лишь в смоге от фабрик. А эти пыльные туманы… Какая «романтика», не правда ли?

Керзен сейчас даёт пространство для воображения.

Просто представьте!

Запах цветущих вишен по весне.

Освежающий хвойный бриз в рощах.

Тени, что скрывают от палящего летнего солнца.

Воздух, чистый как слеза младенца.

Потоки приезжих на ярмарку, явившихся как штык.

Ведь Керзен славился во многом раньше — не только объёмом производств.

А помните тот запах рыбы с набережной? Копчёный, пряный… Но если повезёт урвать улов — то будто в поле со свежескошенной травой очутился.

Забудьте!

И развивайте пространство для воображения, друзья!

Быть может, завтра не придётся устраивать кулачный бой за шишку — единственную на округу. Какая жалость, что для учебных дел любимых чад одной не хватит…

Керзен больше не город садов. Он — памятник нашей беспечности.

Где дети рисуют деревья на стенах. Возможно, однажды они решат их посадить

Морган Эш
«Вестник Старого Города», № 13

***

Мадам Розевиль с тихим шелестом отложила вчерашний Вестник. Провокационные статьи некого господина под псевдонимом Морган Эш каждый раз дёргали что‑то внутри — будто невидимый крючок цеплялся за обрывки чувств. Была ли это тревога? Или почти похороненная под ворохом проблем надежда на перемены?

Мадам затруднялась ответить.

Да и… «Мадам»?
Этот титул принадлежал матушке, не ей.

Розмари Розевиль. Мадам Розевиль. Хранительница вишнёвых садов и фея с Цветочной улицы.

Утончённая леди, которой хватало одного взгляда, чтобы осадить недовольных. Мадам, которая искусно творила сладости, касающиеся сердца. Хрупкая женщина с железной волей. Матушка сохранила достоинство, даже когда осталась одна с маленькой Роуз на руках. Никто не верил то, что эта хрупкая барышня сможет восстановить величие садов Розевиль. Но она верила.

Роуз хорошо помнила детство.

Засуха.

Они с матушкой и парой слуг — тех, кто ещё помнил её деда, — отправлялись в сады. Спасать молодые саженцы от солнца. Рыхлить землю. Натягивать полотна белой ткани. Засыпать опилками и хвоей.

Опилки под пальцами были сухими и колючими. Хвоя пахла так резко, что на миг перехватывало дыхание. Сажали между рядами плодовых деревьев малину и смородину — те росли быстрее, давали тень корням.

Когда солнце вставало в зенит и пекло макушку, они отдыхали в тени растянутых полотен. Лёгкий ветер трепал мокрые пряди волос под цветастой косынкой. В воздухе висел запах земли, пота и разогретой ткани.

Роуз помнила, как утончённая Розмари Розевиль, залихватски подтыкая цветастую юбку «рабочего» платья за пояс, щеголяла в мужских портках под ней. Как ярко горели её глаза. Тогда Роуз казалось, что матушка и вправду фея — та, что умеет превращать беду в дело, а пустошь — в сад.

Кипучая энергия Мадам Розевиль была заразительна.

А в уже с середины лета снимали обильный урожай ягод.

Она помнила этот манящий сладкий запах, липкие от сока пальцы и тяжесть наполненных спелой малиной плетёных лукошек. Их аккуратно ставили в деревянный ящик. Часть уходила на продажу сразу после сбора. А из остального матушка варила невероятно густой джем, пикантный конфитюр и прыгучее желе.

Остатки давили в сок. Позже Роуз заливала его в формы для малиновых петушков — те невероятно сладко перекатывались на языке, оставляя на нёбе след летнего солнца.

Роуз сжала пальцы до боли, так что края пожелтевших чертежей впились в кожу. Тех самых — подаривших рассвет садам Розевиль.

«Что может дать ваше варенье?» — эхом отдавалось в голове.

Она медленно подняла взгляд к окну. Там, за пыльным стеклом, виднелись трубы — остатки той самой системы орошения. Ржавые, искривлённые, но всё ещё стоящие. Как памятник. Как упрёк.

В памяти вспыхнул образ: матушка, с закатанными рукавами, в испачканном землёй платье, смеётся, когда первая струя воды вырывается из трубы. «Видишь, Роззи? Земля дышит!»