Волшебница-неудачница

Четырехглазая Черепаха Варя Васнецова

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

Да, это они про меня, когда я наберусь смелости задать вопрос на уроке.

- Четырехглазая!

И это.

Loozer - написали на моей парте.

“Лузер” по-английски пишется не так! - возмущалась я, пытаясь стереть надпись.

Меня зовут Варя Васнецова, мне пятнадцать, и мне кажется, что вся моя жизнь — это одна большая ошибка.

— Хахаха, так и села! — заржал Перепелкин, когда Варя поднялась и за ее юбкой потянулась длинная жвачка. Сначала она не поняла, над чем все смеются, даже улыбалась, а ей кто-то в ответ улыбался и кивал, но увидев направление взгляда, обернулась и осознала, во что вляпалась.

Моя новая юбка, которую мне подарила бабушка на день рождение!

Все смеялись вокруг, когда Варя засуетилась, покраснела и стала пытаться отделаться от жвачки, но челка упала ей на глаза, она споткнулась и оступившись, неуклюже схватилась за парту, чтобы не упасть.

Я хотела провалиться под землю. Вот прямо сейчас.

Дверь класса открылась, и на пороге возникла высокая красивая девушка со светлыми волосами с журналом в руках.

Это Анна Викторовна, наша учительница по английскому. Она выглядит едва ли старше нас, но очень справедливая и умная.

— Что здесь происходит? — спросила она, но оглядевшись, заметила Варю, которая стояла, втянув голову в плечи, а жвачка тянулась за ней. И она все поняла. — Опять издеваетесь, да? — оглядела она класс строгим взглядом и оставив журнал на ближайшей парте, быстро направилась к Варе.

Класс притих, так как учитель это прежде всего учитель.

— Я понимаю, что вам не стыдно и нет смысла взывать к вашей совести, но когда я вынесу этот случай на педсовет, ваша совесть сразу проснется. — сказала она и оборвала не побрезговав жвачку, пока Варя продолжала стоять в ступоре.

Все сразу возмущенно зашумели, никто не хотел, чтобы подобные новости дошли до чьих то родителей, особенно хорошистов и отличников, а также тех, кто берег свою репутацию.

— Да она сама виновата!

— А че нельзя было посмотреть своими четырьмя глазами, прежде чем садиться?

— В общем, так. — сказала Анна Викторовна, беря Варю за плечо, — Либо признается тот, кто это сделал, либо я выношу это на педсовет.

— Вас все равно никто не станет слушать. — сказал Тимур, красивый, но жутковатого вида парень, одетый всегда с иголочки. — Ваш голос не имеет значения, потому что если у класса проблемы, у вас тоже проблемы.

Анна Викторовна пристально посмотрела на него, сощурившись и сказала:

— Я уже сказала. Когда вернусь — хочу услышать имя того кто это придумал и сделал. Чтобы все сидели тихо. — сказала она, оглядев класс, после чего взяла под руку Варю и повела ее из класса.

За спиной я слышала исподтишка их сдавленные смешки.

Анна Викторовна отвела меня в туалет, где я разрыдалась и умылась. После она погладила меня по голове, и потом мы вышли.

Я сама не знаю как, но рассказала ей обо всем, о своей жизни, и вообще обо всем… Я так долго никому не рассказывала из людей того, что было у меня на сердце, что теперь просто не могла остановиться. Она села со мной на лестницу, и мы потратили целых десять минут от ее урока на разговор.

В школе надо мной прикалываются, и все из-за моего внешнего вида, называют пауком и четырехглазой из-за круглых больших очков. Это из-за моего плохого зрения. А из-за того, что мы бедные, мы выбрали самую дешевую оправу, и она просто ужасна. Как и моя одежда, которую я донашиваю за своими двоюродными сестрами. Не люблю все эти зеленые и черные цвета, я люблю розовый, но кто меня спрашивает… В школе я стараюсь учиться, но одноклассники выводят меня из себя, так что мне дается это с трудом. Прихожу домой, родителям на меня плевать. Выглядит наш разговор примерно так:

— Привет, мам.

— Пришла? В школе поела?

— Немного.

— Голодная?

— Немного.

— Иди ешь.

— Поем, сейчас.

— Как с оценками? — это папа.

— Нормально. Вы забыли опять расписаться в дневнике.

— Напомни потом, ты же понимаешь, есть вещи куда важнее дневника.

«и меня».

Вот и весь наш разговор. Их не интересует ничего кроме школы, и я, собственно, тоже.

Вася, мой младший брат, опять взял мои фломастеры, и я начинаю ругаться, но мама его защищает, «потому что он маленький».

Я закрываю дверь в комнату, чтобы переодеться и это единственные пять минут тишины и мира в этом доме для меня.

Потому что через пять минут Вася начинает ломиться, и мне приходится открыть, едва успев натянуть майку, пока мама не пришла.

Я быстро ем, и потом закрываюсь в ванной чтобы немного порисовать. По вечерам они уходят гулять, так что квартира остается в моем распоряжении почти на час, так что я просто слишком рада и могу спокойно заниматься тем, что нравится.

Или я сама ухожу гулять, где меня на улице никто не будет трогать, правда нужно при этом не наткнуться на одноклассников — это самое неприятное, что может случиться…

Она совсем не торопила меня. Когда я закончила, она сказала:

— Ты совсем не никчемная, Варя. И ты не должна позволять другим считать тебя такой.

Я кивала, а сама думала о том, конечно ей легко говорить, ведь она такая красивая и смелая.

А она ответила словно на мои мысли: