Волшебник изменяет всё

3.

Сразу хочу предупредить, что в моей семье никто не страдал психическими расстройствами, у нас даже во сне никто разговаривал, поэтому можете мне поверить, что если я говорю, что провалилась в книгу, то я действительно в неё провалилась, а не галлюцинировала или ещё там чего-нибудь.

Как это выглядело чисто технически – я вдруг почувствовала, что меня тянет в центр книги, к тому месту, где сходятся страницы и я наклонилась ближе, и ближе, и ближе, только сколько бы я не наклонялась, никак этого самого центра я достичь не могла, а тело моё, при этом, вдруг испытало странную легкость, а буквы в книге вдруг сделались громадными и объемными, они парили по бокам от меня, я могла разглядеть их неровные края, их рыхлую текстуру бледно-серого цвета, страницы на которых были эти самые буквы, тоже вдруг вытянулись вширь, они белели справа и слева от меня словно гигантские весенние поля, покрытые грязноватым подтаявшим снегом...

А потом я приземлилась. Твердо, обеими ногами, на какую-то поросшую травой лужайку. Книга была передо мной, она лежала на земле и была обычного размера, а не огромная, как заснеженные поля. Рядом с валявшейся на траве книгой цвел кустик каких-то розовых цветочков. Светило солнышко, небо голубело, на мне была пижамка, в руке бокал с вином. Пели птички.

"Ничего себе!" – подумала я и отхлебнула вина.

И не подумайте, что всё это было из-за алкоголя. Можно, конечно, допиться до такого состояния, что начнёшь в книги падать и лужайки видеть посреди зимы, но, думаю, для этого надо выпить больше, чем полтора бокала.

Хотя, какое-то влияние на меня выпитое вино, наверное, оказало. Например, я совсем не испугалась. Не знаю, правда, надо ли пугаться, если вас засосало в книгу. Я вот не испугалась. Мне наоборот, было дико интересно. И ещё я сделалась невероятно решительной, я вдруг поняла, что должна, что просто обязана исследовать всё, что есть в этих книжных внутренностях. У меня ведь был отпуск! Целый месяц отпуска, который нечем было занять. Еще недавно было нечем – а теперь есть чем. И я бодро подняла книгу, засунула её себе подмышку, ещё раз отхебнула вина и зашагала по лужайке. Воздух был свежим, теплым. Деревья приятно шелестели, бабочки порхали – после промозглой зимней сырости оказаться в таком райском уголке было невероятно приятно. От одного края горизонта до другого передо мной простиралась приятная зеленая равнина с невысокими холмамии, с там и сям растущими деревьями, с рощицами, в которых пели птицы, где-то в дали даже что-то цвело, какие-то кусты, и всё было так мило, так радостно, так красиво. А ещё и речка мне встретилась, небольшая совсем, не шире полутора метров и не глубокая – на перекатах её вполне можно было перейти, практически не замочив ног. Но были в это реке и более глубокие заводи.

И мне вдруг невероятно захотелось купаться.

Что я и сделала. Скинула свои пушистые тапки, на них положила клетчатую пижаму, сверху всего этого книгу, примостила рядом пустой бокал – и плюхнулась в воду. О, как это приятно купаться нагишом! В прохладной и чистой воде! А какие блики играют на волнах, как вода журчит, как это всё успокаивает! Как классно подплыть к обрывистому берегу и увидеть что на его поросшем травой краю цветёт земляника!

И несколько минут – может, больше, – я блаженствовала, то погружаясь в воды речушки, то снова всплывая. Я вспомнила детский трюк – плаванье в реке в с открытыми глазами, и увидела, что дно реки усеяно ракушками, а на мелководье плещутся рыбки.

Но советовать всем подряд такое наслаждение я не могу. Если только речка в которой вы планируете плескаться в голом виде, не протекает где-то на закрытой территории, по которой не будут ходить все кому ни попадя. Потому что иначе придут люди, а вы в голом виде...

– Матка Боска! – раздалось прямо надо мной.

"Говорят по-польски" – деловито отметила я про себя. Голос был женский – это не могло не радовать. Хорошо, что мои голые купания застала женщина а не кто-то иной! Прикрывая рукой грудь и прочие места, я встала на ноги и увидела что на берегу, том самом, поросшем цветущей земляникой, стоит некая селянка.

Женщина что-то говорила, но это было не важно. Гораздо важнее было то, что одета она была в длинную юбку и в рубаху небеленого льна. На голове у неё был платок. А у меня, как вы помните, была только клетчатая пижамка, состоящая из короткой рубашечки и шорт. И ещё были тапки.

Я вылезла из воды – женщина продолжала возмущенно что-то говорить. Я спихнула пижаму на траву и протянула женщине свои пушистые тапки.

Дама зависла. Я жестами показала на её юбку, а потом подняла вверх тапки. Мол, меняю свою обувь на вашу юбку. Женщина была босая, поэтому я надеялась что пушистые тапки ей понравятся – где она ещё возьмёт такие.

Но польскоговорящая женщина только фыркнула. Видимо, обувь у неё все таки где-то была.. или ей не понравился фиолетовый мех моих тапок? Но мне нужна была юбка, у меня хватило ума сообразить, что в мире, где все разгуливают в длинных в пол юбках, мои мини-шорты придутся не ко двору, мягко говоря.

Что ещё можно обменять? Рубашку от пижамы я дать не могла, книгу – тем более. Бокал!

Я радостно подняла его с травы и протянула женщине. И это было то, что надо – взгляд у неё сразу так и засверкал. Бормоча что-то славянское, она протянула руку к прозрачному тонкостенному бокалу.

– Сначала юбку! – потребовала я.

Женщина просительно залепетала. "Я только посмотреть" – выражало её лицо. Крепко держа бокал обеими руками, я позволила ей его пощупать, повертеть.

– А каёмка на бокале из чистого золота! – нахваливала я свой товар.

И женщина сдалась. Она стянула с себя юбку и протянула её мне. Голой она не осталась – рубаха под юбкой у неё была длинной, ниже колен.

– Отлично! – я протянула селянке бокал, сгребла свои вещи и бегом пустилась бежать.

Мало ли. Дама эта была плечистой, статной, её округлая фигура наверняка скрывала под собой хорошо натренированные постоянным трудом мышцы. Захоти она отобрать этот бокал у меня силой, я бы сопротивляться ей не смогла бы.