Волшебник изменяет всё

13

Я законопослушный гражданин, моё окружение такое же, и поэтому ходить на свидания к преступникам мне до этого не доводилось. Но я примерно себе представляла как это выглядит в кино – стеклянная перегородочка, две телефонные трубки, в одну из которых мне полагалось рыдать, а в другую Василиск меня утешал бы...

Конечно, всё было не так. Эта была просто комната, пропахшая дезинфектантом – вот тут реально запах был сильный и бил в нос. Беленые стены, стол, стулья – обшарпанные, разнокалиберные, их как будто откуда-то списали, и они теперь тоже отбывали здесь принудительный срок. И на одном таком стуле сидел Василиск.

Он был уставшим, осунувшимся, но спину держал прямо.

– Здравствуй, Нина. Какими судьбами?

– Вот... Пришла тебя навестить. То есть, меня вызвали в полицию, к следователю. А я решила к тебе прийти...

Мне самой стало стыдно от этих сбивчивых оправданий.

– Я рад, что ты пришла. Я это не в порядке заигрываний говорю, – тут же заторопился оправдаться Василиск, – и не для того чтобы тебя соблазнять. Но я действительно рад тебя видеть.

Что ж, спасибо и на этом.

– Как ты? Как кормят?

Я помнила, что в тюрьмы людям обычно носят передачки. Может Василиску тоже такое надо носить?

– Не знаю... – пожал плечами он, – Наверное, нормально. Как-то кормят, и ладно.

– А как люди... Ну, в камере в твоей.

– Отличные люди. Всё хорошо.

Это, конечно, было неплохо, что он так относился к своему положению. Хотя, он, может, просто не хотел меня тревожить? Напрасно, я не забилась бы в истерике, если бы узнала что что сокамерники его бьют и унижают. Я бы помочь попыталась!

– Тебе грозятся четыре года дать, – сказала я, с досадой отмечая в своем голосе интонации "так тебе и надо"

– Четыре года? – поднял бровь Василиск.

– Посадить в тюрьму на четыре года.

– За воровство книги не могут посадить в тюрьму на четыре года. Тем более, что украсть у меня не получилось.

– Это не за книгу. Это за то, что у тебя паспорта нет.

– А я... обязан иметь паспорт?

Неужели он действительно этого не знал.

– Обязан. Тебя могли бы депортировать туда, откуда ты приехал, но ты не сказал им, откуда приехал. И отпустить тебя они не могут, потому что паспорт ты не получал, а по стране как-то ходишь. Это значит, что ты незаконно пересек границу. А это уже серьезное нарушение.

– И ничего нельзя сделать с этим? Я бы мог как-то получить паспорт.

– Как-то его получать уже поздно. Надо легально. А это можно, только если у тебя есть вменяемая версия, почему паспорта нет. Например, родители-отшельники держали тебя в тайге. Но тогда надо предъявить родителей. Или хотя бы каких-то родственников. Или, хотя бы, свидетелей, видевших, как ты из тайги выходил.

– Н-да-а... – протянул Василиск.

– Вот-вот.

Наконец-то он осознал тяжесть своего положения. А то сидел и делал вид, как будто тут не тюрьма, а курорт.

– А на что ты вообще рассчитывал когда книгу пошёл воровать?

Василиск нахмурился.

– Извини, но ты так говоришь, как будто я тебя чем-то обидел. Я обидел?

– Нет, – смутилась я, – нет, конечно. Просто я же говорила тебе, помнишь, что воровать глупо, а ты меня не послушал.

Да, заявиться к человеку в тюрьму с обличающим " я же говорила" – не лучшая идея. Но я просто не смогла сдержаться.

– Я думал, что выхвачу книгу и тут же отправлюсь в любое случайное время и место. Я думал, что самое худшее что может случиться, это то, что я книгу просто не найду и мне придется с той женщиной объясняться. Я не думал, что всё получится вот так.

– А как на самом деле получилось? – я очень старалась смягчить свой тон.

– Я только заглянул в её машину, как сразу услышал шаги. Выпрямился – и та женщина мне плеснула в лицо чем-то, отчего у меня слезы потекли... Я даже сказать ничего не успел.

– Это, наверное, был газовый баллончик.

– И она сразу принялась кричать, что я хотел украсть её книгу. Как она узнала, что мне именно книга была нужна, я не знаю.

Это был, конечно, вопрос. Хотя, может статься та женщина, госпожа Воронова, просто истеричка и по любому поводу газовый баллончик применяет? А книга... Ну, может, у нее ничего ценнее той книги в машине не лежало. Вот она и стала про книгу кричать.

– А почему ты опять не использовал машину времени? Перенесся бы на полчаса раньше.

Нас с Василиском могли подслушивать, в кино такие беседы всегда подслушивают. Тем более, что за тонкой крашеной дверью находился полицейский – я слышала, как он топчется на месте и с кем-то там переговаривается. Но какая разница? Ну, услышат в полиции про машину времени... и?

– У тебя есть листок бумаги? – спросил Василиск.

– Что?

– Бумага и ручка. Или карандаш.

– Вот, на...

Я порылась в сумочке, нашла какой-то смятый чек и карандаш для подводки глаз.

– Держи.

– Вот смотри. Прямая – это время, – Василиск нарисовал линию, – Про пространство пока не будем говорить. Мы с тобой здесь, – Василиск поставил точку на линии. Я могу перенестись очень близко, так близко, что с точки зрения временного процесса это будет почти как один момент...

– На пол часа туда, на пол часа обратно, ты говорил, я помню, – нетерпеливо перебила я Василиска.

– Да. Или очень далеко, – Василиск поставил точку куда то в самый конец линии, – При этом машина времени точностью не отличается. Я не могу задать день, час и минуту, и прямо в это время перенестись, увы. Зазор составляет лет десять. Представляешь? Если я заявлюсь к тебе десять лет назад и скажу – никогда не поднимай чужую книгу, что ты подумаешь? Действительно не будешь книги поднимать?

– Нет я не про это. Почему, после того, как тебя схватили, ты не перенесся на полчаса раньше? Обратно во времени, за полчаса до того, как это всё произошло.

– Мы ведь тогда и так только что перенеслись, помнишь? А два раза повторять короткий переход в одной точке пространства-времени нельзя. Это большой риск. Это может вызвать серьезные искажения... Кроме того, я не смог бы, даже если бы захотел.