Волшебник изменяет всё

18

Первые секунды после своего пробуждения я не могла понять, почему же мне так хреново. В голове носились какие-то обрывки воспоминаний о тракторе, который меня вчера переехал на каком-то огромном поле. Самого трактора я не помнила, но по ощущениям это был именно трактор. Но это же был сон, да? Вот я сейчас открою глаза, и увижу дверной проем, подсвеченный ночником. У меня в коридоре по ночам всегда горит ночник. Маленький, незаметный, прекрасно вписывающийся в интерьер...

И я открыла глаза.

Я даже не буду описывать, что испытала открыв глаза. Это были такие бездны отчаяния, что я натурально завыла в голос. И мой собственный голос меня испугал так сильно, что я обеими руками зажала себе рот.

Потому что это был не мой дом, не моя квартира и мир тоже не мой. Воспоминания навалились с беспощадностью гидравлического пресса. Я больше не дома.

И я снова закрыла глаза. Но что толку. Забыться и уснуть было уже не возможно.

А вокруг было темно, но не настолько чтобы я не могла видеть убогости мира, в который я попала. Подо мной было что-то вроде грязного войлока, из такого же материала были стены и потолок, в центре помещения был костер, над которым стоял котелок. В глубине виднелась какая-то ветошь, Пахло пылью, пахло чем-то непередаваемо животным, как в сарае – и я подозревала, что это от меня так пахнет.

И тут я вспомнила Василиска. Ведь его рядом со мною не было. А он говорил быть с ним рядом! Он говорил – да, он говорил именно это! – что сможет вернуть меня назад. На десять лет вперед или на десять лет назад от моего родного времени – да фиг с ним! Это было бы так хорошо! В любом моменте времени, только в моей родной эпохе, только не здесь и не сейчас!

– Проснулась?

В одной из окружавших меня стен открылся проход – в глаза мне ударил сноп света, – и тут же проход загородила огромная фигура какого-то мужчины. Он спрашивал меня не проснулась ли я. Он был огромный, страшный, и я, прокашлявшись, поспешила ответить.

– Да, проснулась.

– Есть хочешь?

Я настолько сейчас была далеко от проблем еды или не еды, что мне казалось я даже просто не смогу открыть рот, чтобы что-то съесть.

– Садись. Ешь.

Это была не просьба, это был приказ. И я послушно села. Этот человек был выше меня на две головы и шире тоже в некоторое количество раз, и ведь он был здесь не один такой, за его спиной была целая орда подобных мужчин и женщин тоже. Что я могла им всем противопоставить? И я пошла и села туда, куда мне указывали.

– Ешь, – с лёгким, едва заметным недоумением повторил рыжий кочевник.

Типа – а чего ты не ешь-то? Тебе же разрешили.

Есть при этом, надо было какие-то остывшие мясные ошметки, есть грязными, перепачканными в земле руками.

Я неуверенно протянула руку к куску мяса, показавшемуся мне самым безобидным. Осторожно откусила. Мясо было несоленым.

– Надо есть вот так!

Кочевник плюхнулся по другую сторону от металлического котла, в котором плавало мясо. И тут же запустил всю свою огромную волосатую пятерню в этот котел – выхватил кусок мяса на кости и принялся жевать.

– Вот так есть надо!

Я подняла взгляд на этого человека, но ничего не смогла различить. Было ли у него доброе лицо или злое, какие были черты – ничего этого я не поняла. Наверное, потому что было полутемно. А ещё, может быть, потому что этот узкий пыльный мир весь плыл перед моими глазами.

Но я осознала, что данный конкретный кочевник, хотя бы, не собирается меня бить. Пока. Он меня даже накормить пытается – и за одно это уже надо было благодарить судьбу, а не выкаблучиваться. И я покорно вцепилась в свой кусок мяса зубами. На зубах что-то захрустело – наверное, земля с моих рук. Мясо я доела – руки были все в жире. Но вытирать жирные руки об джинсы – ни за что. Я ещё до такого не опустилась.

– Пить хочешь?

Кочевник протянул свою мощную, покрытую рыжими волосами руку к какому-то мешку, и плеснул из него в металлическую чашку. И это была вода. Чистая вода, абсолютно прозрачная, без единой пылинки она плескалась в светлых стенках чашки. Или, скорее пиалы – ручек у этой чашки не было.

– Спасибо, – выдавила я из себя.

Кочевник хмыкнул – и я впервые смогла опознать какие-то эмоции на его бородатом лице. Он смотрел на меня с любопытством, с каким обычно люди смотрят на зверей в зоопарке.

– Меня зовут Нина – сказала я ему.

– Ладно, – согласился кочевник.

Я ожидала, что он тоже себя назовет в ответ, чтобы, хотя бы как-то отличать этого дружелюбного кочевника от остальных – вдруг остальные все злые. Но он мне своего имени не назвал.

– Сиди здесь, – небрежно приказал мне он, и вышел.

Конечно, здесь, внутри, одной, было лучше чем там, снаружи, со всеми ними. Но меня опять стало одолевать отчаяние. Как я могла вляпаться во всё это? Василиск говорил что я зря на него бросилась, что я зря в него вцепилась. Как он был прав! Да, это было зря. И зачем я тогда, в полицейском участке, вообще полезла к нему? Я отдала ему кулон и надо было ноги уносить прочь, а не сидеть и не глазеть на Василиска. Только подумать, я могла бы сейчас тихо мирно сидеть у себя дома! Да, кто знает, может, я лила бы слезы в подушку, от того, что волшебство исчезло из моей жизни навсегда. Ну и что? Вот сейчас у меня волшебство где-то рядом – где-то здесь, за стенами этой юрты ходит Василиск с амулетом. И легче мне от этого? Нет!

И я снова заплакала, размазывая слезы по щекам грязными руками. Не знаю, сколько я так сидела, предаваясь отчаянию. Всё закончилось тем, что войлочный полог юрты снова приоткрылся и в юрту снова кто-то зашёл, какой-то кочевник.

– Нина, ты плачешь!

Я подняла взгляд – и слезы перестали литься из моих глаз. Потому что передо мной был он, Василиск. Это он и был тем кочевником, который зашёл в юрту.

На нём был темно зеленый камзол, алые сапожки, узкие штаны, в узорах, меховая накидка, шапка – конусовидная и немного смешная, но ему шло. И много всяческого металла на нем было. На поясе, на шее, на запястьях – везде. И большая часть была скорее всего золотом. И меч в ножнах на поясе. Ему дали меч! И ему это всё невероятно шло. Он прямо как-то выше ростом сделался.