Волшебник изменяет всё

23

Царский этикет – сложная вещь. Вот Рокшанек сказала – "Выйдете все", и я думала, что сейчас реально выйдут все, и я с Рокашнек останусь тет-а тет, что меня заметно пугало. Но нет. Все – это были не совсем все. Мужчины действительно вышли, но некоторое количество женщин, человек десять, осталось. Эти женщины и девушки принялись тут же хлопотливо прибирать юрту, выносить и вытряхивать коврики, на которых стояли и сидели подчиненные Рокашнек, перекладывать подушки, и переодевать самое царицу, которая, по такому случаю, удалилась за занавесь.

– Ты очень скромно одета, Нина, – проговорила Рокашнек, из-за занавески, – это тебя Арс так одел?

– Да, царица.

– Ах, он такой грубый. Тебе нужна другая одежда, красивее, богаче. Ты ведь красивая, Нина, ты знаешь это?

Рокашнек окончательно сбила меня с толку. Вот только что она была злая и властная, а сейчас старалась говорить ласково, дружески. Зачем?

– Принесите нам платья. И украшения. Но сначала я хочу принять ванну.

Часть служанок бросилась прочь из юрты, – видимо вещи Рокашнек хранились где-то в другом помещении. Рокшанек вышла из-за занавеси, на ней было одно платье, по крою очень похожее на моё, но сделанное из более тонкой, скорее всего шелковой материи.

– Как иногда хорошо ходить по земле своими ногами, да – улыбнулась Рокашнек.

Лишенная тяжелых атрибутов царской власти, она блаженно растянулась на подушках. Её медно-рыжие косы лежали у неё на груди как две змеи.

Ну правда, не с голубицей же мне её, такую сравнивать.

– Ах, как хорошо! – говорила Рокшанек, – Но долгий отдых не для нас. Сегодня вечером мы погоним наши стада до реки. Будем ехать всю ночь. А я поеду во главе своего племени, на лучшем белом жеребце. Я же царица. Ты в своем мире много видела цариц?

– Ну... – я судорожно стала вспоминать женщин-президентов, но моя растерянная память выдала мне только некую Беназир Бхутто, – нет, не много.

– Ты явно с ним не на короткой ноге, да?

– Да.

– Что ж, смотри на царицу, пока у тебя есть такая возможность.

– Спасибо, – поблагодарила я эту самодовольную женщину.

– Я всегда была царицей, я единственная дочь своего отца. У него не было сыновей. Мой отец рано умер.

– Сочувствую...

– Хочешь кумыса? Принесите нам кумыс!

И нас принесли кумыс в красивом металлическом кувшине. Пришлось его пить.

– А Василиск любит кумыс, – процедила Рокшанек, наблюдая за тем, как я пытаюсь пить этот молочный напиток.

– О, – только и смогла сказать я.

– Мы нашли Василиска в степи. Он умирал от жажды.

– А.

– Он почти умер, он даже не мог сидеть. Я перекинула его через свое седло и довезла до стоянки...

Голос у Рокшанек сделался таким... Проникновенным. Зачем она мне это говорила? Возможно это был какой-то хитрый план. А может, все было проще, и ей просто хотелось поговорить о Василиске хоть с кем-то.

– Василиск очнулся, увидел меня, и сказал, что я, наверное, ангел. Он сказал мне потом, что ангел это добрый дух. Ты встречала когда-нибудь ангела?

И мне захотелось заткнуть уши. Или провалиться сквозь землю. Что угодно – лишь бы не слышать эту чужую историю любви. Образ Василиска, который называл ангелом юную Рокашнек так и заплясал у меня перед глазами. Да, всё у них кончилось плохо, но не подумайте, что это меня радовало.

– Нет, царица, я не встречала ангелов.

– А я – да. Это Василиск. Я думала, что он – это ангел, которого мне послали, как избранной царице. Он умел лечить, он знал все вещи наперед. И он ехал ко мне, он искал именно меня. Он сам так сказал. Он чуть не умер, меня разыскивая.

Слова были хвастливые, однако, лицо Рокшанек выражало лишь печаль. Нет, даже не печаль – отчаяние. Она больше не была ангелом Василиска, а он не был её ангелом.

– Вместе с ним мы вершили великие дела. Великие. А потом он сказал, что его время вышло, и ушел. И не обещал вернутся.

Мне показалось, что даже воздух вокруг и тот застыл. Хотя, почему показалось – служанки, те которые не бросились за нарядами, действительно застыли, как будто боясь неосторожным шумом помешать тоске своей госпожи.

– Он наверное, очень любил вас, царица, – сказала я, ненавидя себя за каждое произнесенное слово.

Потому что зачем? Зачем я это сказала? Василиск скорее всего её не любил – да умеет ли этот раскрасавец вообще любить. Не любил тогда, когда она была молодой и красивой и уж точно не полюбит сейчас, когда ему даже царская власть уже не нужна. Так зачем травить душу несчастной Рокшанек, да и себе тоже зачем. Потому что не буду скрывать – мне нелегко дались слова о том, что Василиск кого-то там когда-то любил.

Рокашнек подняла на меня взгляд.

– А ты добрая. Но нет – он не любил меня. Он никогда не говорил мне о любви. Он как песок – он может быть рядом, ты его видишь, можешь даже потрогать. Он теплый, как песок, нагретый солнцем. Но когда ты хочешь набрать его в горсть, он уходит сквозь пальцы.

И снова повисла тишина. Мне нечего было сказать Рокшанек, я больше не пыталась её утешить. Да что там – меня саму было пора утешать.

– А вот и ванна.

Действительно, две служанки втащили в шатер Рокшанек небольшую ванну, глиняную по виду. Терракотовую, с грубо намалеванными узорами. Они установили ванну за занавесь и принялись наливать туда воду из бурдюков, которые оперативно подносили им другие служанки.

– Никуда не уходи, – сказала Рокашнек, удаляясь за занавеси.

Мне слышно было, как она погружается в воду, как плещется там. Через какое-то время по всему шатру разнесся удушающе приторный запах духов.

– А знаешь, все меняется, – сказала мне Рокшанек из своей ванны, – я могу всё изменить.

– Наверное.

Я не совсем понимала, что хотела сказать царица. Голос её больше не выражал безнадежность. Но и радости в нём тоже не было.

– Там принесли драгоценности? – спросила Рокшанек.

– Да.

Служанки действительно только что внесли несколько деревянных шкатулок.