Волшебник изменяет всё

25

Ночью был переход на новое кочевье. Всю ночь я тряслась в хлипком возке, выл ветер, шёл дождь, на меня то и дело лилась вода – я вся продрогла, даже не смотря на имевшуюся у меня куртку. Всю ночь я не сомкнула глаз. Мне не давал уснуть дождь, без устали барабанивший в кожаный верх возка и тяжелые предчувствия.

Утро этого дня было таким же серым и пасмурным. Я стояла и мокла под дождем. Юрту мне пока никто не ставил – всем было не до неё. Женщины возились со стадом, грели воду, вываривали какую-то траву и поили этим отваром животных. Дети с визгом и хохотом носились по полям, мужчины уже снова куда-то уехали.

И даже когда мне поставили юрту и, даже, разожгли очаг, мне не спалось. Я то начинала дремать, то просыпалась, разбуженная биением собственного сердца. В юрте было тепло, огонь ещё горел, через отверстие в потолке, лился дождь, мелкий, моросящий, он не мог загасить оранжевое пламя, и лишь шипел, падая на угли и поленья.

Дождь лил все последующие дни. Я почти безвылазно сидела своей отсыревшей юрте. Василиск – видимо, это была его обязанность, – приходил несколько раз на дню. Интересовался, достаточно ли мне приносят хвороста для розжига очага. Он приносил мне продукты, в основном мясо, но иногда мне перепадала и пшенная крупа, и даже какие-то сьедобные травы.

А вот хвороста приносили недостаточно. Мне едва-едва хватало его на то, чтобы приготовить себе еду. При этом, как только костер в центре юрты затухал, сразу становилось холодно. Тепло это войлочное строение держало плохо. Хотя, не думаю, что у остальных кочевников было больше топлива и это лично меня как-то в этом вопросе ужимали.

К Рокшанек меня больше не приглашали. А Василиск, насколько я поняла, наоборот, всё свое свободное время проводил у неё. Я хотела верить, что такие частые свидания у них не просто так, что Рокшанек просто готовит почву, чтобы соединиться, наконец, с Василиском. Она его полюбит, он её тоже – в силу своих возможностей, – и вместе они, объединившись, отправят меня домой.

Но с каждым днём надежды на это было всё меньше. Василиск ходил подавленный. И как ни старалась я гнать от себя плохие мысли, я не могла не думать о том, что возможно никакой любви у Рокшанек в планах и не было. Возможно, она шестнадцать лет ждала Василиска не для того, чтобы, наконец, женить его на себе, а для того, чтобы отомстить. И все эти церемонии и беседы это были лишь круги акулы, кружащей вокруг своей жертвы. И вот-вот должен был состояться последний круг, за которым будет только один, решительный и смертельный рывок.

– Василиск сбежал!

Полог моей юрты взметнулся, я увидела бородатое лицо Арса, и услышала:

– Василиск сбежал! Собирайся! Рокшанек велела тебе ехать!

Неужели всё? – промелькнуло у меня в голове. Неужели началось, и вот сейчас Василиска казнят, и меня, вместе со всем моим золотом, тоже?

А Арс, тем временем, уже вывел меня наружу, под дождь.

– Поехали!

Он сам вскочил в седло и посадил меня позади себя. Конь тут же полетел в галоп. И не только Арс ехал куда-то в дождливую тьму, вместе с ним скакало несколько вооруженных луками кочевников, их зверские крики перекрывали шум дождя.

– Он не мог уехать далеко, – прошипел Арс.

– Быстрее! – крикнул кто-то.

Я обернулась и увидела Рокшанек. Она тоже скакала на коне, её косы неслись по ветру, на лице застыла зверская радость.

– Твой Василиск тебя предал! – крикнула мне Рокшанек, – он бросил тебя здесь!

Я не слишком поверила в такое бегство. Но моего мнения никто и не спрашивал. Кони неслись как сумасшедшие, всадники подгоняли их, орудуя плеткой, и Арс тоже – один его удар пришелся не по боку лошади, а прямо по моей ноге, на которой немедленно выступила кровь.

– Вот он! – торжествующе завопила Рокшанек.

Я и до этого не сомневалась в Василиске, но торжествующее лицо Рокшанек расставило вообще все точки над "и". Зачем бы Василиск не убежал прочь от лагеря – дирижировала его действиями Рокшанек. Она хотела отомстить ему и месть эта была близка. Акула зашла на последний круг, удавка затянулась смертельной петлей. Рокшанек настигла своего Василиска.

– Хотел сбежать, поганец? – захохотала она, резко останавливая свою лошадь.

Василиск бежал пешком. Он был весь в грязи, он промок, но жалким он не выглядел даже сейчас.

– Так вот оно что, царица, – только и сказал он.

– Ты хотел сбежать от нас, чтобы перейти в другое племя, и служить им! Ты предал нас! – вопила Рокшанек, – ты заслуживаешь смерти!

– Может быть и заслуживаю, – вскинул голову Василиск, – но ваше племя я не предавал.

– Ты сбежал! Зачем ты сбежал, если не собирался нас предать? Мы кормили тебя! Мы дали тебе одежду, лошадь, юрту! У тебя было всё, о чем только можно мечтать! – пронзительный голос Рокшанек хлыстом разрывал воздух, – Ты предал нас! Ты сбежал!

– Я не сбегал. Я отправился туда, куда ты отправила меня царица. Ты сказала, что я найду амулет на этой сопке, под скалой. И я отправился под скалу.

Как я и думала – "бегство" Василиска подстроила сама Рокшанек. Наверное, она не могла убить его просто так. Племя уважало его, и нуждалось в нём, он был тут если не единственным, то, наверное, самым лучшим лекарем. То, что он когда-то не ответил Рокшанек взаимностью никак на причину для казни не тянуло. А вот предательство – да. Предателей, обычно, казнят. И Рокшанек устроила спектакль для своих воинов. Подговорила Василиска уйти на сопки а сама устроила за ним погоню. И сейчас – я видела это, – Рокшанек и Василиск говорили свои речи не для друг друга. Друг-другу они, наверное, давным-давно всё высказали. Они говорили для воинов, для тех, кто будет решать правильно ли поступила Рокашнек, казнив волшебника.

А воины молча сидели на своих конях. Дождь моросил, Рокшанек кричала, светлые волосы Василиска совсем намокли и прилипли ко лбу. Но воины ничего не говорили, и по их лицам нельзя было понять, верили они в вину Василиска или нет.