Волшебник изменяет всё

30

Как вы помните, я простудилась, заболела, и до города меня довезти стало невозможно. А ведь только в городе можно было спрятаться от гнева Рокашнек. Город, с его стенами, катапультами и лучниками она побоялась бы штурмовать. Племя у неё было небольшое и силы её были невелики. Под стенами города вполне можно было положить всех своих воинов, ничего в итоге не добившись. А в степи ли, в скалах ли от Рокшанек было не укрыться.

Василиск понимал, что нас скорее всего убьют. И рассудил, что он не может умереть, пока книга у Вороновой. Очень, надеюсь, что он бросил меня на верную смерть только по этой причине! Книгу надо было вернуть любой ценой. Он любил меня – как сказала мне пожилая версия Василиска, – он меня не любил, но бросил умирать, а сам помчался в город.

В городе он нашёл торговца, которому Рокашнек продала его амулет, и благополучно амулет выкрал. А потом дождался, когда Воронова снова воспользуется книгой и совершит переход в другое время. При переходе открывается тоннель в пространстве-времени, и имея амулет можно было попасть именно в этот тоннель. И вот Василиск перешел вслед за Вороновой, отобрал у неё книгу и убил её.

А потом он решил спасти меня. Наверное. Или, может быть, он решил спасти себя от совершенного убийства. В любом случае всю оставшуюся жизнь он потратил на то, чтобы вернуть всё обратно. И ему это удалось, через пятьдесят лет неудачных попыток. Он вернулся, спас меня – Арса спасти не успел, – и отправил меня к тому, другому, молодому Василиску. Чтобы я остановила его и не дала ему убить Воронову. Но потому что Василиск меня любит и только я могу его остановить.

Как я представляла себе это спасение, в те короткие секунды, когда летела сквозь тьму пространства и времени? Вот я появляюсь, и вижу Василиска, который занёс нож ( или топор, кто знает) над лежащей на полу Вороновой. Я кричу " Василиск, остановись!" , он видит меня, роняет своё оружие, подхватывает книгу( это важно), бросается ко мне со словами "ты жива, любимая!" и мы целуемся. Почему бы и не поцеловаться в такой момент, правда?

А теперь о том, как всё прошло на самом деле.

Я летела сквозь тьму пространства и времени, пролетела, упала на какой то жесткий, пыльный пол, мне было крайне нехорошо, вокруг меня метались какие-то ноги, кто -то кричал. Но я помнила, что я здесь не просто так, что моя миссия спасти заблудшую душу – то есть Василиска. И превозмогая головокружение и тошноту, я поднялась на ноги.

– Хватайте её! – закричал кто-то рядом, – она с ним!

И меня принялись хватать. И схватили бы, если бы я опять не упала. А потом опять кто-то закричал, я увидела рядом ноги – и это были ноги Василиска, точно его, потому что только на нём одном могли быть кожаные вышитые сапоги.

– Отдай книгу! – кричал надо мной голос Василиска, – или убью!

Я подняла взгляд и увидела, злое белое лицо Василиска, нож в его руке, прижатый к женской шее, а под этой шеей была пена белого бального платья. Белое платье было ко мне так близко, что его муслиновые оборки касались моего лица.

И ведь это был тот самый момент. Ещё секунда – и Василиск перережет женщине горло, а её белое платье станет красным от крови. Да не будет этого!

И я встала в полный рост. Я встретилась взглядом с Василиском. Его зрачки расширились так сильно что синие глаза стали почти черными.

– Нож бросай, – сказала я ему.

– Нина...

Он не бросил нож, но руки его непроизвольно опустились.

И этого момента было достаточно чтобы Воронова – мы же все помним, какая хорошая у неё реакция, – одним мастерским движением перехватила руку Василиска, выкрутила её – он едва на пол не упал, – а какие-то люди подскочили к нему, уронили его и принялись избивать ногами.

А ведь мой план предполагал следующим пунктом совсем не это , а поцелуи!

– Не надо! Не надо, остановитесь! – безуспешно взывала я к толпе избивающих.

И не знаю я, чем бы всё это кончилось если бы всё это творилось где-то в другом месте. А не там где мы были. Потому что мы были в гостинице, пол был тонкий, деревянный, стены такие же, и то, что в одном из номеров твориться что-то очень похожее на криминал не услышать было невозможно. И хозяин гостиницы не побоялся зайти и узнать что же там происходит. Он, правда, не один, с ним был мощный мужик в фартуке – наверное, дворник, и какой-то мужичок в мундире.

Правда, пришли они не сразу и к этому моменту Василиск был уже заметно избит...

– Что здесь происходит? – строго спросил хозяин гостиницы.

Это был мужчина с окладистой бородой и расчесанными на прямой пробор волосами.

– Разбой? Убийство? Что за крики? – орал он.

– Этот крестьянин хотел меня обокрасть! – взвизгнула Воронова.

Она прижимала руки к шее. Трое мужчин, наверное её слуги, стояли за ней глядя в пол.

А ниже был Василиск. Он уже не лежал, он сел. Он был избитый – но даже это состояние было у него красивым. Кровь из угла рта, синяк на скуле. Взъерошены, внезапно кудрявые волосы. Темно русые. Гладко выбритые щеки, такие гладкие, как будто на них в принципе никогда не росла борода. Белые руки с холеными блестящими ногтями. Он всё ещё был в костюме кочевника, но оказалось что ему, такому холеному, костюм кочевника идет даже больше, чем когда он был загорелый и бородатый. Как будто некий принц решил сбежать в дикие места, чтобы бороться там за свободу диких племен. И борется, весь такой благородный.

– Я пришёл к даме в гости, – сказала Василиск хозяину гостиницы, – мы не поладили, и она велела меня избить. Меня, наверное, убили бы, но вы вовремя пришли.

Хозяин нахмурился.

– А где крестьянин, который хотел вас обокрасть? – спросил он у Вороновой.

– Да вот же он! – махнула Воронова рукой на Василиска.

Это она зря. Потому что даже мне было очевидно, что красивый и абсолютно бритый Василиск никак не тянул на крестьянина девятнадцатого века.

– Документы у вас есть? – спросил хозяин гостиницы Василиска.