Волшебник изменяет всё

32

Экипаж, в котором ехала Воронова, завернули за угол, и Василиск внезапно остановился. Я не успела спросить, зачем, как он тоже свернул, но совсем на другую улицу, или, скорее, даже проулок. Абсолютно сельский проулок, со стогами сена, и квохтавшими курами, – и вот этот проулок вывел нас на мостовую, с двух-трех этажными каменными домами по краям. Если бы не прохожие, одетые совсем иначе, и не отсутствие припаркованных машин, я решила бы, наверное, что мы с Василиском не пространство пересекли, а время, и оказались в современном городе с исторической застройкой. Но по этой чистенькой улице мы не прошли и полкилометра. Василиск снова свернул, и снова в узенькую улочку, которая вела нас, казалось, уже не в деревню, а в целый колхоз, до того много там было разных животных звуков – мычания, хрюканья, гоготанья, и не только их. Люди кричали, кто-то смеялся, кто-то пел, пахло навозом, под ногами снова была солома – и мы вышли на площадь. Густо запруженную людьми. Меня просто оглушило этим водоворотом людей, этих лиц, картузов, платков, ртов, шумно переговаривавшихся ртов, они говорили, вроде бы и на русском, но смысл я улавливала с трудом.

– Это что, рынок? – ошалело спросила я.

– Да.

Мы проталкивались между рядов со свиньями. Живыми свиньями, забитыми свиньями, частями свиней и свиными головами, колбасами и салом – вся недолгая жизнь этих хрюкающих существ промелькнула у меня перед глазами.

– Куда мы идём?

А, главное, зачем? Неужели Воронова сюда поехала вместе со всеми своими вещами? Для чего ей это?

А мы шли уже мимо булок и прочей выпечки. Я вспомнила, что очень хотела есть – но уже следующая сцена отбила мне аппетит. Потому что соседний ряд был с людьми. Люди стояли в ряд, мужчины стояли, женщины и даже дети, а мимо равнодушно проходили люди в шляпах и картузах.

– Это что?

– Крепостные. А там рядом, просто наемные рабочие, ждут кто их наймет.

Крепостные были одеты очень и очень по разному. Некоторые буквально в лохмотья – и это на морозе-то. Слегка прифигев от местных трудовых отношений, я как во сне шла за Василиском, я всё крепче и крепче сжимала его руку, как будто боялась, что окружающий пестрый хаос вот-вот меня поглотит.

Но Василиск, всё-таки, не просто так рыскал по этой площади. Он вышел на небольшой пятачок, занятый извозчиками. И не колеблясь подошел к одному из них.

Возможно, этот был тот самый извозчик, который только что вёз Воронову. Я бы не стала в этом ручаться. Но Василиску было видней.

– Любезный, не скажешь, куда барыня поехала? – спросил он извозчика, и опять плюнул на снег кровью, – веселая такая, и трое слуг при ней.

Извозчик подозрительно посмотрел на нас с вершины своего облучка.

– Да много их, этих барынек.

Василиск засунул руку в карман и вытащил оттуда маленькую монетку.

– До "Демута" её довез, – не меняя ни тона ни выражения лица поведал нам извозчик.

– Спасибо.

"Демут" это, очевидно, была ещё одна гостиница. Что ж, Воронова могла себе позволить кататься из одной гостиницы в другую. Она, наверное, и врача себе бы вызвала, случись такая надобность. А что было делать нам?

– Слушай, – начала говорить я, – давай переместимся в двадцать первый век. В любой год – неважно. Там тебя подлечат, паспорт для этого не нужен, и мы вернемся обратно...

– Не пори чушь, Нина.

Извозчики давно уже остались позади, мы миновали даже площадь-базар. Василиск быстро куда-то вышагивал.

– Но куда мы идём? В "Демут"?

Я испугалась что Василиск, сейчас завалиться этот "Демут" и сходу прирежет Воронову. Я помнила, что этого допускать нельзя!

– Нам надо раздобыть денег, Нина. А то мы просто умрем. Тут тебе не степь, тут никто просто так кормить тебя не будет.

Помниться, когда мы попали в степь, Василиск не говорил, что нас тут сейчас кормить будут, ура. Наоборот, он очень встревоженно вещал о том, что тут на раз-два убивают. Но, видимо, всё познается в сравнении.

– Хорошо. А где мы здесь можем раздобыть денег?

Помните наемных рабочих на площади? Так вот мне совсем не хотелось пополнить их ряды.

– Где нам денег достать?

– У моего отца.

– А у тебя есть отец? – обрадовалась я.

У Василиска есть в этом времени отец, есть родственники! Они уж точно не дадут ему умереть прямо на улице!

– Есть. Мы, правда, сильно поссорились последний раз. И с тех поря его не видел.

– Ну, наверное, он тебя уже простил. Сколько лет назад вы поссорились?

– Не знаю. Я ещё не выяснил какой сейчас год, как-то не до того было.

– А сам-то ты сколько отца не видел?

– Лет восемь.

– Срок серьезный.