Волшебник изменяет всё

34

Молодого человека, который так милосердно приютил нас с Василиском, звали Николай Артаков. Правда, жил он отнюдь не во дворце. Вместе с матерью и сестрой он снимали трехкомнатную квартиру. То есть, господских комнаты там было три: гостиная, комната матери и сестры, комната самого Артакова , в которой приютили Василиска. Но были ещё две крохотные комнатки для прислуги. В Петербурге моего времени такие комнатки называли пенал.

И так как прислуга у Артаковых была только одна, выполнявшая роль и кухарки и служанки одновременно, то одна комната была свободна. Так что, как видите, я устроилась даже лучше, чем Василиск, который спал у Артакова на диванчике. У меня же была собственная кровать, с матрасом, подушкой и постельным бельем. Мне дали помыться – кухарка принесла в мою комнату тазик с теплой водой и мылом. Мне дали чистую сухую одежду – рубаху, юбку, чулки, башмаки, вязаную кофту. Платок на голову – я же была купеческая дочь. Меня покормили – горячим супом, и ломтем хлеба. Мне даже чаю выдали с сахаром. Так что этот длинный, длинный день, начавшийся в пещерах в степи, закончился в тепле, чистоте и сытости.

Но мне не спалось. Сны мне снились один страшнее другого.

Я встала рано, от бесцельного лежания в постели у меня заболела голова. За дверью уже кто-то ходил, тихо, осторожно. Высунувшись, я увидела, что это кухарка, которую звали Настасьей, натирала старый серый паркет.

– Я могу помочь, – сказала я кухарке, – не с паркетом, а вообще. Воды принести.

Мне не сиделось на месте. После всех вчерашних событий, после бесконечного калейдоскопа происшествий, мне хотелось двигаться, что-то делать.

Ну, и даром есть хлеб этого явно не богатого семейства мне тоже не хотелось.

– Я могу вам помочь.

Кухарка подняла голову и посмотрела на меня. В её круглых больших глазах промелькнул целый хоровод мыслей.

– Посуду мыть можешь... можете? – спросила она осторожно.

– Да запросто.

– Там на кухне котлы со вчера не мытые.

– Ок, – сказала я, и тут же поправилась, – сейчас помою.

Мыть котлы без водопровода и моющего средства сложно, но можно. После котлов я мыла полы, потом выносила помои по черной лестнице, вниз, на черный двор, на котором стоял огромный, покрытый льдом чан. И даже страшно было представить, как он пах летом. Но, по счастью, сейчас была зима. Потом я чистила овощи, потом крошила их. Правда, готовить я не решилась – чем окончательно завоевала расположение Настасьи. Она могла не боятся, что я претендую на её место.

– Господа сегодня гостей ждут, – доверительно сообщила мне Настасья, попивая чай из блюдечка.

Мы только что закончили обедать. Обедали мы на кухне, а Василиску с Артаковыми обед Настасья отнесла в гостиную, ставшую по такому случаю столовой.

– А что за гости?

– Господин Сонцов-Засекин будет о себе рассказывать. Страсть как интересно! Вот бы послушать...

И она скосила взгляд на меня.

Мой туго работающий мозг сообразил, что господин Сонцов-Засекин – это, наверное, Василиск. Василиск Сонцов-Засекин. И что Настасья не просто так говорит о нём, что она тоже ждет интересных рассказов – только уже от меня. Это же меня Василиск спас от кочевников. Мне, наверное, тоже есть чего рассказать.

И я бы рассказала, я могу, но, чтобы не спалиться, надо было сначала договориться с Василиском о единой версии.

Но как это сделать? Я теперь была купеческая дочь, почти что прислуга, а Василиск аж Сонцов-Засекин. Мы находились в одной маленькой, тесной квартире, но в разных мирах.

– Может, надо пойти, пыль вытереть? Перед приходом гостей, – сказала я Настасье.

– Да, надо бы. Ладно, сходи, – разочарованно вздохнула она, – вон там метелка для пыли. Фартук только сними, весь уделала, а мне стирать.

– Я сама постираю.

– Дома у себя много стирала?

– Нет, – честно признала я.

Потому что стирку стиральной машиной наверное нельзя считать подлинной трушной стиркой.

– То-то!

Василиска я нашла в комнате Артакова. К счастью, он был один. Сам хозяин, его мать и сестра куда-то отбыли.

На Василиске был всё тот же костюм кочевника. Правда, под кожаной курткой у него была теперь не грубая домотканая рубаха, а батистовая сорочка, в вырезе которой я углядела перевязку, туго охватывавшую весь торс.

– Нина, привет!

Василиск, очевидно, мне обрадовался.

– У тебя врач был? – сказала я, оглядывая его бинты.

– Да, утром. Сказал, ничего серьезного. Сломана пара ребер. Скоро заживет.

Василиск чуть раздвинул ворот рубахи, показывая мне край перевязки.

– Это хорошо, что скоро заживет.

Василиск сидел на диване, и место рядом с ним было, но старенький диван был оббит шелком, линялым и ветхим, но на удивление чистым. А я весь день трудилась, вдруг я испачкаю своей юбкой эту тщательно сохраняемую мебель.

И вместо того, чтобы сесть, я смахнула с дивана метелкой пыль.

– А ты что ты делаешь, Нина?

– Пыль убираю.

– Я гляжу, ты уже освоилась.

– А куда деваться. Ты сегодня будешь выступать?

– Что?

– Гости придут, и ты им про себя расскажешь.

– А это... Да. Придется немного побыть паяцем.

– Не надо так стеснятся, нормальная работа.

– Ну, если это как работу рассматривать...

– А что ты им расскажешь? Про меня?

Василиск поднял вверх палец, встал, осторожно подошел к двери, осторожно открыл её, убедился, что никого – Настасьи, – за дверью нет, и только потом заговорил.

– Все действие переносим на Алтай. Кочевники пусть будут монголами. Ты купеческая дочь, твой отец покупал чай в Китае. Взял тебя с собой – ты решительная девушка хорошо скачешь на лошади и так далее. Хорошо стреляешь.

– Я не умею стрелять.

– Пусть. Никто это твое умение проверять не будет. Какое-то монгольское племя разграбило караван твоего отца, а тебя взяли в плен. А я тоже был пленником. Как я сам попал в плен, я как-нибудь придумаю. Про жизнь кочевников рассказывать можешь всю правду. Как было так и рассказывай. С именами, подробностями. Про Рокшанек можешь рассказать. Про зиндан расскажи. Про то, как Арс нас вытащил.