Волшебник изменяет всё

36

– Красивый, молодой, здоровый, я был дома не нужен. Отец, получив меня такого, захотел отправить меня на службу. Куда-нибудь подальше. Я был не против – я всю жизнь провел в маленьком пространстве своей комнаты и сада, мне хотелось жить... Не просто жить. Мне хотелось взять от жизни всё. У меня было невеста, помнишь, я говорил о ней?

Голос Василиска стал неприятно жёстким.

– Да, помню.

– Я к тому времени с ней расстался. Так глупо всё вышло... Не хорошо. Я же был инвалид. Я сидел в саду, читал книжку. Хороший, прилежный мальчик. А она приехала к моим сестрам в гости. Она была всего на год меня старше. Соседка. Родители её люди небогатые, по нашим меркам так и вовсе нищета. Крепостных у них тогда было аж пятьдесят душ... Но девушка она была развитая, воспитанная, образованная даже – по крайней мере поумнее моих сестер. И ей дали понять, что не против пообщаться. Ну, чем ещё заниматься долгими летними вечерами!

– Красивая она была? – не удержалась я.

– Нет, – Василиск сощурил на меня взгляд, – Наверное нет. Не знаю. Полагаю, мои сестры были уверены, что краше её во сто крат. Она просто была и все. Пришла в сад, а там я. Читаю. Она спросила что за книжка, я показал. Она её тоже читала, завязался разговор. Она, наверное, сразу поняла, что со мной что-то не так, речь у меня была нечеткая. Но ничего, вытерпела. Я не стал ничего скрывать. Сразу рассказал ей, что болен, урод и так далее. Что я даже небогатый, потому что папа, – Василиск произнес слово "папа" с ударением на последнем слоге, – папа не даст мне, такому убогому, денег. Она пожалела меня. Пожалела... Сказала, что зато я умный. Я да – умный был. Григорий Владимирович меня хорошо учил. Не тому, чему надо – забегая вперед скажу. Но хорошо.

– И ты решил на ней жениться?

– Я - да. Сразу, как её увидел, как она со мной заговорила. Обычно со мною девушки не разговаривали, знаешь ли. Я готов был ползком в церковь ползти, лишь бы нас обвенчали... – Василиск грустно усмехнулся.

– И она согласилась?

– Согласилась, представь себе. Её родители были против, конечно. Денег у меня не было, и не предвиделось. Моим родителям было все равно. Они обозначили, что денег не дадут, а так делай, что хочешь. Но она была девушка с характером. Умудрилась переубедить своих родителей. И мы назначили дату свадьбы. А потом она меня бросила. Правда, её вины нет никакой. Всё я сам. Меня вдруг стала ужасно бесить её жалость. Я ведь понимал, что она меня жалеет. В первую очередь жалеет, а потом уже все остальное. И я стал ей грубить, хамить... Я вел себя как свинья. И добился своего. Она расторгла помолвку. Как сейчас помню наш последний разговор – она убегает, закрыв лицо руками и плача, а я такой злой, такой довольный – и вместе с тем я так тогда её любил, что сердце разрывалось...

И я даже думал прощенья просить. Но не успел. На следующий день Григорий Владимирович сделал меня красивым. И я подумал – да у меня тысячи будут таких как она. Я принцессу себе найду. Я был ужасно, ужасно наивным, непоправимо наивным. Григорий мне всё рассказал – про солнечную систему, про деление клеток, про полит экономику, ещё какую-то фигню... Про то, как надо жить он мне не рассказал ничего. И вышел тепличный мальчик в объятия большого света...

А чем там занимаются. Ходят на балы, проигрывают деньги в карты, крутят романы. Я проигрывал и крутил. При этом ту, свою бывшую, я забыть не мог, но мне казалось, что это поправимо. Потому что если уж она меня инвалидом любила, то красивым и здоровым полюбит обязательно. Как миленькая. Я тогда всё ещё не мог ей простить того, что она посмела меня пожалеть. А те другие дамы – с которыми я романы крутил, – они не жалели, да. Я для них был просто хорошенький мальчик-игрушка. И я был не против. А потом меня как-то повезли к девицам. Понимаешь, наверное, что я имею в виду?

Я кивнула.

– А я такой весь наивный. Маленький мальчик в вихре развлечений и тут такое. Больше всего это было похоже на фильм ужасов. Меня привезли в красивый дом, красивые двери распахнулись, за дверями этими толпа женщин одетых, хоть и своеобразно но не дешево. И такое страдание на лицах. Они кончено, смеялись, некоторые были пьяны. Заигрывали... И всё через боль. На какое лицо не взгляни – она либо вся как наизнанку вывернутая, натужная, неестественная, но силящаяся смеяться. Или полностью отбитая, пьяная, одуревшая, не в себе. Были и профессионалки с ледяными глазами и хищной улыбкой. Но и там страдание было, только другого рода. И, главное – как будто я один это вижу. Приятели мои кинулись тискать этих баб, им льстило, что они по две по три на каждого кидаются. А я стою и вижу картину ада. Один. Как, почему, зачем? Для чего мы здесь – я не мог понять. Потому что если разнообразной половой жизни нужно – так её можно и среди светских дам найти. Которым разврат, хотя бы, в радость.

Василиск замолчал. Мне тоже сказать было нечего.

– У меня там приятель был. Вроде как друг. Мы хорошо друг друга понимали, я его, наверное, даже полюбить успел. И я говорю ему – " Какого фига? " не этими словами, конечно, но смысл был такой. Зачем, говорю, ты в такое место ездишь. Страдают же. Он меня не понял. Говорит – это ты ещё страдания не видел. Этим девкам на самом деле невероятно повезло, говорит. В престижный дом попали. Ты бы видел как с крепостными... И, тут он меня полностью просветил. Знаешь, я думаю, мой гувернер, Григорий был не из девятнадцатого века, а из какого-то другого. Потому что он мне про мир рассказывал, как о чем-то гармоничном. А тут на меня вылили все помои угнетения одних людей другими. И я говорю, – а как же Бог? Вы же все в церковь ходите. Вы должны бедным людям помогать! И он как пошел хохотать. А ты, говорит, когда к Н.... ходил, и помогал ей мужу рога наставлять, о Боге что ли думал.

И тут я решил что мир таким быть не должен. И что я смогу этот мир изменить. У меня всё для этого есть. Сейчас пойду, и поменяю. И никто никогда больше не будет страдать.