Волшебник изменяет всё

39

К дому Артаковых мы приехали спустя час. Весь этот час Василиск не переставая шептал заклинания. Мы с Василиском вышли, и экипаж поехал дальше. Артаков подвозил своего приятеля до его казарм, или где он там жил.

При свете фонаря, висевшего над входом, я сумела разглядеть что губы у Василиска побелели, глаза ввалились. Наверное, беготня и прыжки из окна не прошли даром для сломанных ребер Василиска.

– Ты плохо выглядишь, пойдем в дом, тебе надо лечь. Или, может врача вызвать?

Как здесь вызывают врача, я не знала, но, наверное, можно было уточнить у Настасьи.

– Со мной всё в порядке, – сказал Василиск, становясь спиной к входу, загораживая его. – тебе не холодно?

– Нет.

На улице вовсе не было тепло, конечно. Была обычная зимняя Петербургская ночь, сырая и морозная. Но пышное, с большим количеством нижних юбок платье замечательно грело. А на плечах у меня была меховая пелеринка. Дворянин со шпагой сумел её выхватить из прихожей Вороновой в последний момент. Правда, шляпку мою спасти не удалось. И мокрый снег падал мне прямо на волосы.

– Ты заметила, что я произносил заклинания?

– Да.

– Воронова пыталась покинуть это время-пространство. Я ей не дал. Я заблокировал её переход.

– Это хорошо, – кивнула я.

– Ничего хорошего. Наверняка она ещё раз попытается это сделать. А вдруг я не смогу её остановить? Мне ведь хоть иногда надо спать. Во сне я могу не заметить сигналов амулета.

Василиск не то чтобы жаловался. Скорее, он бравировал сложностями своей жизни. Или я не правильно употребляю это слово? В общем он как будто немного хвастался. И призывал оценить его старания. Я ценила.

– Вороновой тоже надо спать, – сказала я.

– Наверное.

Василиск не двигался с места, всё так же загораживая мне проход. И как будто чего-то ожидая. Хотя, в принципе, понятно чего.

– Что ты будешь теперь делать?

– Теперь – это когда?

– Я имею в виду с Вороновой.

– А-а-а... Да ничего. Попробую устроить её арест. Пусть посидит в тюрьме. А книгу у нее конфискуют.

– Да, это хороший план, – искренне одобрила я Василиска, – а что же ты сразу...

– Чего я сразу не стал её арестовывать? – сощурился на меня Василиск.

– Да.

– Не мог. Я и сейчас этого не могу. То, что она велела своим лакеям избить дворян – это, конечно, серьезный просчет с её стороны, но она успела стать достаточно знаменитой и завязать правильные знакомства. Неизвестно, кого в итоге из нас посадят, скажем так. Меня или её. Надо еще поработать, наладить нужные связи, подружиться с нужными людьми. И тогда я смогу устроить её арест.

Как все здесь было сложно. Впрочем, только ли здесь?

– Давай зайдем уже. Ты плохо выглядишь.

Но Василиск не торопился никуда заходить. Он был герой, он страдал, жизнь его была тяжелой. В его жизни должно было быть что-то светлое, и этим светлым был, конечно же, не доктор.

– Я ругал тебя, за то, что ты меня остановила и не дала убить Воронову – я был не прав. Ты все правильно сделала. Ты не зря перешла в это пространство-время. Совсем не зря...

Он протянул руку, и стряхнул с моих волос снег.

И я пропала. Я внутренне сопротивлялась обаянию Василиска – не знаю зачем. Но сейчас всякое сопротивление меня покинуло. Я стояла перед ним, как зачарованная, а он трогал мои волосы. По моему телу, как будто, прошел электрический ток, и холодно мне перестало быть совсем.

– Снег... – сказал Василиск, стряхивая снежинки вниз.

– Да...

Наверное, стоило поцеловаться. Где-то на границе моего сознания билась мысль, что не надо, что так нельзя, что я знаю человека, который лежит в могиле мертвый – а Василиск стоит здесь живой. И по сути, это предательство. И я предатель, да и Василиск тоже.

Но это все было далеко, не важно и не со мной. Потому что мы целовались. Легко, нежно Василиск коснулся моих губ, потом ещё раз, потом обнял. Я чувствовала его щеку на своей щеке, он заслонял меня от ветра, мне было тепло. Секунду назад я удивлялась тому, как легко Василиск дотронулся до моих волос, а сейчас мне уже казалось, что всё и не могло быть иначе. Потому что мы так давно вместе, мы столько пережили – мы единое целое.

Но реальность, увы, не собиралась оставить нас в покое.

Василиск вдруг отскочил от меня как ужаленный. Я решила было, что сделала что-то не так – но у него был такой вид, такой взгляд, что я быстро поняла – дело было не во мне. Я обернулась и увидела цветок. У стены стояла кадка для сбора дождевой воды. Она вся заледенела. Лед и снег покрывали её толстой коркой. И на корке вырос маленький серый цветочек. Пара хлопьев снега уже лежала на его узких лепестках.

– Смотри, цветок – сказала я, – удивительно, правда? Откуда он здесь.

Я посмотрела на окно второго этажа – может оттуда он упал? Вместе с частью дерна. Потому что прямо изо льда торчал каменистый дерн. Дерн как будто вмерз в лед.

– Это эдельвейс, – сказал Василиск, – горный цветок. Здесь не растет. На льду не растет. Зимой – не растет.

– Но он же здесь...

Василиск сжал мою руку.

– Да. А на стене что-то светится. Ты видишь?

– Да, это лампочка.

Маленькая светящаяся точка. Что-то вроде одинокого светодиода.

– Девятнадцатый век. Это не лампочка. Это дыра в другое пространство-время. Цветок выпал из нее. И в том времени – день. Пространство-время начало разрушаться.