Волшебник изменяет всё

40

Я встала поздно. Прошли уже те времена, когда я вскакивала ни свет ни заря, чтобы помочь Настасье надраить квартиру. Сейчас у меня была другая работа, я была тревел блогер великосветских дам. Ну или паяц, как выразился Василиск. Весь мой день проходил большей частью в разъездах, и мне было уже не до помощи служанкам... Да и просто не хотелось уже заниматься этой черной работой, честно говоря. Но Настасья, как ни странно, по прежнему относилась ко мне хорошо.

Возможно, конечно, просто потому, что помощник из меня все равно был так себе.

– Вчера с господами к гадалке Кирхгоф ездили? – спросила Настасья, садясь на край моей кровати.

– Ага.

В комнате было прохладно и вылезать из под одеяла мне не хотелось. Но Настасья принесла мне горячий чай и хлеб. Как барыне. Я села к столу – прямо не слезая с кровати, вся мебель стояла впритык, – и стала есть.

– И как гадалка? – спросила Настасья.

– Богатым хорошо гадает.

– А тем кто победнее?

– Про них не знает ничего.

– Вот всегда так.

– Ага.

– А на обратном пути было что-то? Господин Сонцов -Засекин ранен был, и господин Николай...

– Гадалка велела лакеям нас избить и выгнать.

– За что?

– Ей наши вопросы не понравились.

– А в новой деревне мужик объявился, говорит самого царя Петра видел.

Наверное, это тоже была какая-то сногсшибательная новость, такое же необычное событие, как лакеи избивающие господ, вот Настасья мне об этом и сказала. Но я не поняла, что такого невероятного в мужике, видевшем царя. Ну царь же не китайский император, его иногда кто-то видит.

– Да, необычно, – согласилась я с Настасьей.

– Люди дивятся, –продолжила Настасья, – а городовой велел его арестовать.

– Вот как?

Настасья не успела до рассказать мне о злоключениях странного мужика – в дверь постучали.

– Нина, можно к тебе?

Это был Василиск. Настасья бросила взгляд на дверь, и подняла брови в притворном удивлении.

– Что? – тихо спросила я у неё.

Хотя, понятно было "что". На дворе ведь был девятнадцатый век. И мужчине входить в комнату девушки, не сестры ни родственницы, да еще и не одетой...

– Вы лучше его не пускайте к себе, – укоризненно произнесла Настасья.

– Нина, кто у тебя там? – вопрошал за дверью Василиск.

– Господин Сонцов-Засекин сейчас весь дом перебудит! – возмущенно прошептала Настасья.

Она грузно поднялась с кровати и открыла дверь.

– Барышня занята! Сейчас выйдет!

О, я уже стала барышней. Видимо, на это как-то повлияло наличие у меня шелковых платьев, пусть и с чужого плеча.

Я вылезла из кровати, быстро умылась и попыталась быстро одеться. Попыталась – справиться со всеми этими шнуровками и крючочками было не просто. А ведь у меня был ещё и корсет.

В общем, когда я вышла из комнаты Василиск меня уже не ждал. Он сидел в столовой-гостиной и завтракал вместе с Артаковым. Он послал мне укоризненный взгляд через открытую дверь – но сказать ничего не мог. И я отправилась завтракать на кухню.

Но я недолго просидела одна. Не прошло и нескольких минут, как Василиск меня нагнал.

– Я к тебе ночью стучался, – безо всякого стеснения заявил он.

Шепотом заявил. Оглядываясь на дверь. Как шаловливый барин, который пришел любезничать с горничной. Я немного оскорбилась. Однако, воспоминание о вчерашнем поцелуе перебивало все. И то что он ко мне ночью стучался – понятно ведь зачем, и то что сейчас шептался со мной тайком.

– Где Настасья? – продолжал шептать Василиск.

– Вышла ненадолго, на черную лестницу. Помои вылить.

В такую минуту, когда Василиск придвигался все ближе и ближе, наверное не надо было говорить о помоях.

Но поцеловаться второй раз нам все равно было не судьба. В коридоре, за дверью, раздались чьи-от шаги. Кто-то дошел до кухни, потоптался у закрытой двери, и так же тихо отошел. Николай Артаков искал Василиска? Почему тогда не зашел? Или он знал, чем именно будет заниматься Василиск на кухне?

Как бы там ни было несколько секунд мы с Василиском стояли вдвоем, как преступники, которых вот-вот застигнут на месте преступления. Это было так глупо – это бесило.

– Никто не заметил тот цветок? Эдельвейс? – прошептала я, когда от двери, наконец, отошли.

Целоваться мне уже расхотелось.

– Цветка больше нет. Я все убрал. Все утро возился с заклинаниями.

– Значит,– удивилась я, – Воронова правду говорила? Это всё можно починить? И мир не рухнет?

– Это была только одна точка. Маленькая прореха в пространстве-времени. Её я закрыть смог. Не знаю, чтобы я делал бы, если бы это была дыра размером, хотя бы, сантиметров двадцать... А если бы через эту прореху прошел какой-то человек...

И тут я вспомнила кое-что. Я вспомнила, что царь Петр – каким бы ни был у него номер, это человек совсем другой эпохи и вот таких вот сюртуков, вроде того, что был на Василиске, в его время точно не носили.

– Что? – спросил Василиск хмурясь, – что случилось?

– Наверное, ничего но...

Наша встреча вышла скомканной и неловкой, но это всё равно был кусочек счастья, и мне жалко было его портить. Я понимала, что сейчас открою рот, скажу про мужика, который видел царя Петра – и проблем у Василиска серьезно прибавиться.

– Настасья сказала, что где-то там появился мужик, который видел царя Петра. Может, конечно, это просто какой-то сумасшедший.

Да, лицо Василиска сразу потускнело. Он перестал пытливо искать моего взгляда, он выпустил мою руку.

– Где именно появился этот человек?

– Не знаю, но Настасья знает.

И на черной лестнице уже гремели шаги Настасьи. А с другой стороны открывалась кухонная дверь. В двери возникла причесанная, аккуратная голова Николая Артакова. Он, видимо, всё таки решился заглянуть.

– Василиск, вот ты где, – сказал он, старательно отводя от меня взгляд, – идем...

И дальше он что-то залепетал по-французски. Конечно, может быть просто так ему было легче. Но, все таки, в быту Артаковы почти всегда использовали русский язык. Так что, наверное, Артаков просто хотел что-то сказать Василиску, но не мне. Потому что я была купеческая дочь и почти прислуга. Тискать меня можно, но слышать и понимать то, о чем говорят господа мне не след.