Волшебник изменяет всё

45

Потом, когда уже все закончилось, я не раз вспоминала эту маленькую квартирку, в старинной Москве. Я помню это постоянное ощущение полумрака. Был весна, туманная и сырая, по небу шли тучи то и дело изливавшиеся мелким моросящим дождем. Освещение в квартире было газовым. По тем временам, наверное, это было невероятное достижение техники. Но я была человеком другой эпохи и двадцать штук газовых конфорок на одну крохотную квартирку меня несколько напрягали. Потому свет я не зажигала, обходясь огарком свечи в маленьком подсвечнике.

Тем приятнее было топить камин. У нас в квартире был такой камин – печка. Со стороны кухни это была печь, а в гостиной – камин. Не знаю, объединял ли их общий дымоход, или трубы просто шли рядом. Хотя, какая разница. Было невероятно уютно, сидеть перед потрескивающим огнем, в то время как в окна бились частые капли. Я целыми днями сидела перед этим теплым пламенем. А по вечерам приходил Василиск, он отряхивал зонт, шел на кухню и приносил мне чего-нибудь – еду, которую покупал по дороге или свежий чай со сладостями. Ставил это все на маленький столик перед камином. Садился рядом, в кресло. Спрашивал, как я себя чувствую. Кругом была старинная темная мебель и белые кружевные салфеточки, пальма в углу, в кадке... Странно что ни до, ни после я больше не испытывала такого покоя. Как будто время замерло и наша квартира была капсулой, которая летела сквозь миры в полной безопасности, не касаясь хаоса и разрушений.

А разрушения, наверняка были. Воронова совершила не один и не два получасовых перехода. Она сделал их больше нескольких десятков. Василиск ей не мешал, он хотел создать у нее впечатление, что его в этом времени-пространстве нет, что он погиб на обрушившемся заводе. А пока успокоенная Воронова проводила свои магические сеансы, собиравшие по полтысячи человек за раз, Василиск готовил на нее покушение.

Конечно деятельность Вороновой не могла не сказаться на и без того истончившемся покрове пространства-времени. Наверное, что-то происходило. Но я ничего не знала об этом. Газет я не читала – Василиск их не покупал. Прислуги у нас не было. Врач говорил только на свои, профессиональные темы. И это, наверное, было хорошо, ничто не мешало мне выздоравливать. Правда, однажды ранним утром, когда Василиск в очередной раз куда-то ушел, я подошла к окну, поводить его взглядом. И внезапно увидела жирафа. Жираф, огромный, высокий, шел в утренней дымке, неспешно и величественно перебирая длинными ногами. Мальчишка разносчик в длинном фартуке застыл на мостовой, открыв рот от изумления и вытаращив глаза. Ехавшая по улице бричка тоже остановилась. А жираф шел дальше, как будто и не замечая, что вокруг него больше не саванна, а что-то совсем другое. Впрочем, он, возможно, просто сбежал из зоопарка, и окружающий пейзаж был для него привычным.

Был, конечно, один случай нарушения пространства-времени, про который я знала точно – я говорю о рухнувшем в лес заводе. Но там, вроде, все обошлось. Владелец завода решил не разбирать завалы – это было слишком дорого, а просто отстроить новый цех в другом месте. Так, по крайней мере, сообщил мне Василиск. Что было с другой стороны, там, куда завод упал, было неизвестно. Возможно, это была какая-то тайга или древний лес, в котором просто некому было дивиться на внезапно упавшие с неба кучи битого кирпича и покореженного железа.

А рука, моя, тем временем, заживала. Отек спадал, боль тоже почти прошла. Рана зарубцевалась. Врач, очевидно, хорошо знал свое дело и стоил тех денег, который платил ему Василиск, тем более, что лечить приходилось без антибиотиков – их ещё не изобрели.

Через какое-то время я настолько поправилась, что смогла бы, наверное, уже выходить. Василиск купил мне пару платьев по моде этого времени, шляпку и пальто, но он был все время занят, и вывести меня на улицу не успевал. Вообще, чем больше поправлялось моё здоровье, тем меньше я его видела. Тем более мрачным и нервным он делался.

И настал момент, когда мне пришлось выйти из своего уютного кокона. Однажды утром я проснулась – и увидела аккуратно уложенный саквояж. Василиск уже был полностью одет, одежда была готова и для меня, на спинке кровати висело платье, шляпка, пальто, на полу стояли сапожки с длинным рядом мелких пуговиц.

– Все готово, – сказал Василиск, – сегодня все решиться. И если все закончится хорошо, мы вместе перенесёмся в твое время. Если нет, ты сделаешь это одна.

Завтракали мы в кафе. Потом взяли пролетку и поехали к владельцу квартиры – отдать ему ключи. Век на дворе был уже двадцатый, но только самое его начало, поэтому ключи мы передавали не просто так, а снова в кафе, за чашечкой кофе, ведя вежливые разговоры. И как же мне хотелось ещё больше затормозить неспешное время этой эпохи, чтобы навсегда остаться в нашей с Василиском маленькой квартирке. Или, хотя бы, в кафе. Или, на худой конец, заморозить тот миг, когда ключи от нашего пристанища, в котором я успела пережить такое счастье, переходят из рук Василиска в руки равнодушного владельца. Но нет, у меня не было волшебной книги, и я над временем была не властна. А волшебство Василиска, как вы понимаете, было совсем другого рода.

Зато на мне было светлое, цвета слоновой кости платье. И темное пальто, и большая темная шляпа. Элегантный, немного драматичный образ. По улицам, громыхая, катили конные экипажи и изящные, старинные машинки. На углу сидела нищенка с ребенком на руках. День был пасмурный, хмурый. Очень подходящий день для совершения необратимых поступков.