Волшебник изменяет всё

47

Василиск прочитал заклинание, мир передом ной дрогнул и в следующую секунду мы были в каком-то низком подвале. На удивление мне почти не стало плохо после перехода – видимо, начинала привыкать.

А Василиск уже стоял сбоку от крохотного, вровень с землей окошка. Стекла в окне не было, и к затхлым запахам подвала примешивался сырой воздух грязного двора. Во дворе была Воронова. Она стояла среди своих охранников и отдавала им указания. Видимо, свои небольшие предсказания она делала именно так – поручая своим помощникам следить людьми, а потом, в прошлом, продавая им информацию, добытую такой слежкой.

– Сядь на пол под окном, – сказал мне Василиск.

Я послушалась. Пол был грязный, а на мне было светлое платье. Но это, конечно, было не важно.

А Василиск вытащил из кармана динамит. Такой, какой, обычно, бывает в комедиях про старинную жизнь – три связанных между собой трубки с бикфордовым шнуром. Неспеша Василиск достал коробок, чиркнул спичкой и поджег бикфордов шнур. Осторожно выглянул – Воронова, наверное, все ещё была во дворе, я слышала её голос, – и завел руку назад, размахиваясь для броска. Бикфордов шнур шипел и укорачивался, Василиск медлил, прицеливаясь. Мне не было страшно. В этот момент я всецело доверяла Василиску – да что там, я готова была даже умереть, но с ним. Единственное, чего я опасалась, что нам, после всего, после взрыва, придется выйти во двор и увидеть то, что там после взрыва будет.

Вдруг Василиск дернул рукой и торопливо затушил шнур.

– Там нищие, – напряженно прошептал он, – нищие зашли.

– Пода-а-а-айте! – противно заголосил кто-то.

Этому голосу вторил высокий детский голосок.

Воронова что-то ответила, грубо, судя по интонации, но точных слов я не расслышала. И нищие после такого должны были, наверное уйти – рука Василиска уже снова потянулась к спичечному коробку. Но они не уходили. Они пошли в нашу сторону – возможно подвал, в которым находились мы с Василиском, сырой, темный, продуваемый всеми ветрами, был их пристанищем.

– Только не сюда, – прошептал Василиск, – не надо.

И нищие не зашли в подвал но легче от этого не стало. Потому что они устроились где-то неподалеку – на весь подвал разлилась вонь, какая обычно бывает от нищих бомжей, – и принялись ругаться. Голоса были охрипшие, грубые и я даже не могла различить, женщинам ли мужчинам они принадлежат. Четко выделялся только детский голосок. Ребенок что-то требовал, настойчиво, монотонно.

Василиск снова взялся за спички – и снова опустил руки.

– Воронова сейчас исчезнет. Месяц подготовки... Ладно, попробуем в следующий раз.

– Отстань, дрянь! – крикнул кто-то из нищих.

И ребенок зарыдал. И принялся вскрикивать. И орать. Ребенка били – у меня все внутри скрутилось в узел. Я посмотрела на Василиска.

– Не вмешивайся, – сказал Василиск, – это не наше дело. Это его родители, насмерть они его не забьют. В эту эпоху бить детей – нормально. Меня тоже секли. До крови. И ничего, все со мной в порядке.

Наверное, поэтому ему было нормально и сейчас. Но мне не было.

Я поднялась и осторожно выглянула в окно – нищие были где-то вне поля моего зрения. Я видела только Воронову, она стояла в середине двора, отвернувшись от происходящего. Ее люди скучающе глядели по сторонам.

– Почему она не скажет им спасти ребенка? – прошептала я, – ведь ей неприятно!

Мне казалось, что напряженные плечи Вороновой выдают именно это.

– Не вздумай выходить, – торопливо зашептал Василиск, – если ты выйдешь – это конец. Воронова тебя увидит. И больше я её врасплох не застану. Она думает, что мы умерли, и я многое в жертву принес этому. Я дал ей столько дыр в пространстве времени сделать, а эти дыры – для кого-то это просто смертельно, вспомни аборигена с копьем...

А ребенок продолжал кричать. Избивающий входил в раж – я понимала это по его сумасшедшим, пьяным выкрикам.

– Мир рухнет, если мы сейчас не остановим Воронову.

Наверное это было так, но слышать происходящее было так мучительно, что о падении мира как-то не думалось.

– Нет! – Василиск схватил меня за руку.

Я была уже у выхода их подвала.

– Нина, не дури! И что ты сделаешь? Нищих много, они не отдадут тебе своего ребенка! А там ещё люди Вороновой!

Это было правда – и при мысли о том, что я меня саму могут начать бить, я остановилась – мое раненое плечо ещё временами ныло, и травм, боли, я теперь боялась.

Но тут ребенок закричал, громко отчаянно и у меня в глазах потемнело.

– Пойди и спаси его! – приказала я Василиску.

– Не пойду, я не дурак.

– Пойди и спаси!

– Не пойду!

– Я разлюблю тебя если ты этого не сделаешь!

Василиск отшатнулся от меня – его словно ударили.

– Не говори так!

Я понимала, что это не хорошо, что это шантаж и много чего там ещё – нельзя пугать человека тем, что ты его разлюбишь. Но ребенок кричал и мне было плевать. Я действительно в этот миг могла разлюбить все что угодно.

– Да любишь ли ты меня... – проговорил он.

И вышел.

Раздались выстрелы, крики – я зажала руками уши, – а потом меня кто-то схватил за запястье и мир исчез.

Мы совершили переход.