Волшебник изменяет всё

53

– Я всю жизнь работал, работал... А кому это нужно? Кому сейчас это нужно, А Гриш?

– Никому, Антон Сергеевич, – ответил долговязый молодой человек в очках.

Этот Гриша должен был быть Григорием Владимировичем, гувернером, и, возможно, даже, отцом Василиска. Человеком который довольно безответственно распоряжался вверенной ему волшебной книгой.

Сейчас это был неприметный, тоненький, худенький студент, в свитере, мешком висевшем на его сутулых плечах. Глаза за толстыми стеклами очков. Жидкая бородка. Вежливая, почтительная речь, мягкий интеллигентный взгляд. Едва ли он был старше Василиска – скорее младше. И они были абсолютно непохожи.

– Я из института ушел, потому что там кругом предательство, обман... Все теперь за деньги, все за деньги. Наука никому не нужна, а тем кому она нужна – тем я, уж извините, больше верить не могу. А эти двое, – старичок Антон Сергеевич мотнул подбородком в нашу с Василиском сторону, – говорят что мне и книгу-то писать не стоит. А? Каково? И тебе, Гриша, говорят, доверять нельзя. Вон тот, красавец так и вообще твой сын.

Наверное, такую новость надо как-то мягче сообщать. Григорий Владимирович, студент Гриша, чуть со стула не свалился от такой новости. Он так и впился взглядом в Василиска. А потом смутился и начал краснеть.

– Это... Наверное, это не правда...

– Я родился инвалидом, у меня было дцп. А ты вылечил меня с помощью книги, и сделал красавцем. Так больше похоже на правду?

Гриша покраснел еще больше. А старичок усмехнулся – усмешка была горькой.

– Представляешь, Гриша, ты все эти художества еще и в девятнадцатом веке творил. Этот парень из девятнадцатого века – и в это я верю. Вон как прямо сидит. Спину как держит, видишь?

– А потом ты отдал книгу мне, – Василиск смотрел только на Гришу, – просто отдал. Что бы я делал с нею все что захочу. И я делал. А потом книгу потерял. И её нашел не самый лучший человек, которого я не смог остановить.

– Я никогда бы! Антон Сергеевич, вы знаете, что я никогда бы! Я не стал бы так безответственно себя вести! – вскричал Гриша.

И как искренне он огорчался – ему нельзя было не поверить. Он сам себе верил, и это было видно. Но Василиску я верила тоже, а он знал совсем другого Гришу.

– Вот так... – старичок прикрыл свои черепашьи веки, – и что мне теперь делать?

– Не пишите книгу, – сказал Василиск, – а если напишите, не доверяйте её Грише.

– А кому? Я стар, я со дня на день умру, и что же мне книгу просто так, здесь в этом доме бросить? Авось кто-то найдет? А кто найдет – поймет? А поймет – не отнесет в криминал, не продаст заграницу, а использует во благо? – голос старичка взвивался все выше и выше, – вы верите в такою счастливую случайность?

– Не знаю, – мотнул головой Василиск, – не знаю, мне все равно. Просто как-то остановите это.

– Тебе все равно! – фыркнул старичок, – тогда зачем ты вообще пришел!

Василиск поднялся. Он встал, нервно подошел к окну и тут же вернулся.

– Я своими руками сейчас себе могилу рою. Я не знаю его ли я сын или нет – он подбородком указал на Гришу, – но любовником моей матери он был. И знакомы они были давно. Она знала его до того, как он пришел в наш дом как учитель. И если я его сын, то я исчезну, как только вы примите решение не отдавать ему книгу. А если нет, то на всю жизнь останусь инвалидом, презираемым всеми. И это хорошо, что мне уже все равно. Если бы мне не было все равно – меня бы здесь не было.

Старичок тяжело вздохнул.

– Ладно, уговорил. Я найду себе другого помощника. Не знаю как не знаю, кого...

– Антон Сергеевич, да кого вы найдете! – возмутился Гриша, – вы что!

– Ты думаешь, этот красавец врет?

– Но зачем мне это все было надо? – тихо вопросил Гриша, – для чего?

Василиск отвел взгляд.

– Ты просто жил. Тебе у нас нравилось. Моя семья была богатая, и ты надеялся, что я все унаследую. Ты, наверное, думал, – Василиску явно тяжело давались эти слова, – что когда я стану хозяином всего, то устрою тебе беспроблемную жизнь. И я бы устроил. Я очень тебя любил. Ты жил бы во дворце на правах хозяина, тебе ничего не надо было бы делать... Хотя ты и так почти ничего не делал, на самом деле. Представление об образовании в наше время было такое... Главное – французский язык. А ты очень хорошо говорил по-французски.

– Что Гриша? Видишь, и французская школа тебе твоя пригодилась, – скривил губы старичок, – не зря столько лет углубленно изучал.

Гриша, под тяжестью слов Василиска, так низко склонил голову, что я видела уже его затылок.

– У тебя были романы с крепостными, – безжалостно продолжал Василиск, – и с горожанками тоже... Ты просто жил. Тебе у нас нравилось. Но потом оказалось, что я ничего не наследую. Что я сам в своем доме приживал. И тебя рассчитали, выгнали. И тогда ты отдал мне книгу. Не знаю, зачем, может, потому что ты видел во мне сына. У тебя был амулет, и с помощью него ты куда-то переместился. Не знаю куда. Ты просто закрыл эту страницу своей жизни. Начал где-то с чистого листа, наверное...

И повисла тишина. В этой тишине Гриша напряженно думал – и я понимала что ему есть о чем подумать. Вот ты сидишь такой, молодой, идейный, уверенный, что уж на кого а на тебя можно положиться, что тебе можно доверить все тайны мироздания – и ты не подведешь. А приходит человек и говорит, что нет, фигушки. Ты вырастешь, опошлишься и отупеешь. Ты променяешь все на развлекушки. Наверное, это полный крах узнать о себе такое.

– А я не пил?

– Не сильно.

– Не сильно по меркам девятнадцатого века, Гриша, означает что белой горячки у тебя ни разу не было, – вставил старичок.

И Гриша принял решение. Он встал – и как будто стал выше. И старше.

– Я ухожу. Ищите себе другого помощника.

– Я знал, что ты не подведешь, – кивнул старичок.

– Как оказалось подведу.

– Нет. Ты, именно ты, такой, какой ты сейчас – ты не подведешь. А тот другой, который в девятнадцатом веке спивался – это уже другой человек. И не факт, что ты таким станешь! А сейчас уходи, Гриша. Поезжай домой. Восстановись в институте. Ты многое можешь. Особенно без меня.