Волшебник изменяет всё

54

От остановки до работы восемь минут. Это если быстрым шагом. Если идти медленнее, до десять, или даже пятнадцать. Но сегодня я вышла из трамвая в семь пятьдесят пять, я опаздывала, опаздывала, опаздывала, под ногами у меня была противная снежная хлябь, а под хлябью – мерзкий лед, на котором разъезжались ноги, а у меня было всего пять минут! Пять!

И тут я поскользнулась. Да так неудачно, что упала – правда, быстро поднялась, но на тротуаре, на всей этой снежно-грязной мешанине остался лежать моя коричневая сумочка. Я подняла её, и несколько секунд тупо смотрела за угол. Наверное, я сильно не выспалась, потому что мне показалось, что сумочка не моя и её кто-то только что выронил.

Однако, время неумолимо шло вперёд, я уже очень сильно опаздывала, а в руке у меня была сумочка, и зачем, спрашивается, я с нею в руках стою?

– И зачем ты это делала? – спросила меня Аня.

Я только что рассказала Ане всю эту историю. Был полдень, обед, мы сидели с ней в столовой, гоняли чаи. Аня грызла печеньку, я поливала вареньем творожную запеканку.

– Зачем ты там стояла? Варя видела тебя. Она тоже опоздала, но не так сильно, как ты. Говорит – пробегаю мимо, а Анька стоит и на дорогу пялится. То на дорогу, то на ограду чугунную. Варя успела до угла дойти, обернулась – а ты все стояла и стояла. Я ей говорю – надо было подойти, спросить, вдруг тебе плохо. Тебе плохо было? Ты, может, когда падала, головой стукнулась, нет?

– Вроде нет. Я на колено упала и тут же поднялась.

– Точно?

Тот у Ани был неприятно ироничный. Хотя она всегда такая, мои утренние выкрутасы тут были не при чем. Я вздохнула, зачерпнула ложечкой свою запеканку, прожевала, и только потом ответила.

– Да точно.

– А выглядишь ты не очень.

Я и чувствовала себя не очень. В этот день на меня несколько раз накатывала такая тоска... аж плакать хотелось. И совершенно непонятно почему. Меня томило какое-то предчувствие – предчувствие несчастья. Или несбывшегося счастья? Я не могла этого понять.

– С Юркой что ли поругались? – Аня просканировала взглядом мое лицо.

– Да нет... Вроде нет. Мы, наверное, скоро расстанемся, – вдруг вырвалось у меня.

И даже не знаю, почему.

– Что, правда? – подняла брови Аня, – а я на днях его с какой-то девицей видела, не хотела тебе говорить.

– С девицей? – всю мою хандру-предчувствия-недочувствия как рукой сняло, – с какой?

– Ну, с чернявой такой... – Аня явно смутилась, – я не хотела тебе говорить, я не сплетница, ты же знаешь, да и не делали они ничего, просто шли по улице, может, он ее совсем и не знает, а чисто случайно...

– На какой улице?

И Аня назвала мне улицу на которой Юрке быть совсем не полагалось. Что он там делал? Остаток дня прошел как в тумане. Я весь день глядела на часы – мне не терпелось вернуться домой, и хорошенько расспросить Юрку. Наверное, это можно было сделать и по телефону – но я не могла доверить такой разговор этому устройству. Врать по телефону проще, чем глядя в глаза. Тем более телефон это же не определитель, где Юрка был на днях и с кем, он мне не покажет.

Обычно я иду домой не торопясь. Но тут я снова бежала, а под ногами у меня была противная снежная хлябь, а под хлябью – мерзкий лед, на котором разъезжались ноги.

И я упала. На этот раз по настоящему – плашмя, спиной. Мягкая шапка и капюшон амортизировали удар, и больно мне не было, мне было только обидно за перепачканное пальто...

И тут я все вспомнила. Воспоминания нахлынули на меня с неотвратимостью океанского прилива, нахлынули, как волна.

Я вспомнила все. Книгу – она лежала ровно на этом месте, беглый взгляд красивого парня, Василиск его звали, наши с ним приключения, его смерть – мою смерть. Расставание навсегда. Почему я помню все это, если мы расстались навсегда? Так же не должно быть!

Я села, подобрала под себя ноги и заревела. О, как горько мне было – и как хорошо мне было, оказывается, всего несколько минут назад. Да лучше бы этот несчастный Юрка мне сто раз изменил, чем помнить все это. Лучше бы мне ничего этого не знать, чем знать, и не чувствовать всю эту необратимую пустоту. Где сейчас Василиск? Он наверное, уже лет сто как умер. Найду ли я его могилу...

Но у каждой сказки бывает счастливый конец – удивительно, но счастливый конец был и здесь. Я сидела и ревела, сидя прямо на грязном асфальте в своем чистом и новом пальто. Прохожие шарахались от меня, а кто-то наоборот, останавливался, и пытался выспросить в чем дело и не нужна ли мне помощь. Но мне нечего было им сказать. Я просто плакала, размазывая по лицу слезы.

– Нина, вставай.

Я подняла взгляд – честно, я ожидала увидеть Василиска. Ведь зачем то я это все помню? Раз я помню – значит он был в моей жизни, а если был, то может появиться вновь...

Но это был не Василиск. Это был какой-то совсем другой мужчина, высокий, немолодой, худощавый. Я где-то видела его лицо.

– Я Гриша. Помнишь меня?

Да, я вспомнила. Гриша, худой студент с невзрачным будущим. Человек, которому нельзя доверить волшебную книгу. Почему он здесь?

Но я верила в лучшее. Наверняка он пришел не просто так! Я взялась за его протянутую руку и поднялась с земли.

– Пойдем.

Мы вышли из круга сочувствующих людей. Гриша вел меня куда-то – я не сопротивлялась. Гриша, заметно выросший, сорокалетний, был тонкой ниточкой соединявший меня с моим прошлым.

– Я здесь чтобы все исправить, – сказал он мне.

– Ты вернешь меня к Василиску?

– Я верну его тебе, если ты этого хочешь. Если нет – я сделаю так, чтобы ты его никогда не помнила.

– Нет, так не надо, – поспешно сказала я, – не надо второй вариант, верни его мне!

– Я верну его без книги, Нина.

– Да не нужна мне ваша книга!

– Ему нужна. Ты уверена, что справишься с ним, с таким?

Я остановилась. Редко когда в жизни бывает такой момент, когда одно решение может поменять все. Обычно изменения нарастают исподволь, они катятся, как нежный ком, становясь все больше, и больше, и на всем этом долгом пути можно в любой момент остановиться и все поменять. Не сегодня так завтра. До тех пор, пока ком не станет слишком большим и его уже будет не остановить.